Ну и его теплых рук.
Я помнила, как они пахли.
Живым, честным, настоящим. Теплым железом, немного бензином. Терпкой горечью. Еще сухим и пыльным.
Возможно, я романтизировала. Спишем на вероятное сотрясение мозга.
Я была в чужом доме, в чужой постели. Без денег, телефона, документов, одежды. Что еще мне оставалось?
Вот так драматургия.
Но горькая правда была такова: моя прежняя жизнь закончилась в том сугробе
у особняка Ермолаева.
Я не хотела шевелиться. Осталась лежать не открывая глаз. Только вдыхала запах его дома. Пахло Ромой. Его футболкой. Его кожей. Его руками. Он тоже был в этой постели, я помнила.
И еще пахло теплом. Запах, который не вдыхается, но чувствуется. Его тепло осталось со мной. Тепло, которое не спешило выветриться.
Да, Рома теплый. Смотрит тепло, тепло касается, тепло смеется. Боже, а я так замерзла.
Я лежала и дышала этим теплом.
Словно боялась, что если встану — исчезнет.
Я хотела, чтобы его запах остался со мной. В волосах, на коже, под ногтями.
А больше у меня и не было ничего.
Я распахнула глаза. На улице уже стемнело. Я проспала целый день. У него удобный диван и тяжелое одеяло. Перьевое, какое было у моей бабушки. В ее доме я спала лучше всего.
Я присела и увидела его записку. Улыбнулась и почувствовала, как заныли ссадины на лице. Хотелось умыться, но боялась увидеть себя в зеркале. Я не хотела смотреть на себя. Не хотела касаться. Хотела вывернуть себя наизнанку и отмыться.
Этой ночью он видел меня такой, какой я сама не хотела бы себя видеть. Ну, я ничего не потеряла: он и в лучшие дни меня не хотел. А такая картина не вызовет ничего кроме отвращения. Я нервно улыбнулась: захотелось сделать себе больно. Ссадина на подбородке тут же подыграла.
Вдруг открылась дверь. Я не без труда поднялась и вышла ему навстречу. Он стянул обувь и, вскинув голову,
встретился со мной глазами. Черные. Горячие. Меня пробрало до костей от одного его взгляда. Я даже не поняла толком, что почувствовала. Какое-то колючее электричество под саднящей кожей.
Он смотрел на меня прямо и глубоко, сжимая в руках пакет. Его взгляд… возбуждал. Как глупо. Я поежилась, вспомнив, как жалко выгляжу сейчас со всеми синяками и в его домашней одежде. Опустила лицо как можно ниже.
— Привет, — после его голоса зашуршал пакет. — Ты как тут? — он несмело приблизился.
— Нормально, — я просипела. Голоса не было. Я закашлялась.
— Давай обратно в постель, — он совсем едва коснулся моей спины, увлекая меня в комнату.
Я больше не подняла на него глаз. Я давно так не стыдилась себя. Какое отвратное чувство. Я будто скукожилась. Хотелось стать невидимой.
— Только бы не воспаление легких, — укрыл меня одеялом. — Сейчас проверим температуру, — он стянул на ходу куртку и вышел.
Я попыталась возразить, но связки отказали мне в этом.






