ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот… Сандугаш снятся страшные сны. В них она жертва, она чувствует и переживает все как наяву. Как найти, наказать жестоких убийц? Лишь один человек может ей помочь. Только он – Федор Птичкин. Белоглазый. Жестокий и необузданный волк. Он поможет Сандугаш. Но кто спасет его самого? Шаманка Алла Лагутина В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот… Сандугаш снятся страшные сны. В них она жертва, она чувствует и переживает все как наяву. Как найти, наказать жестоких убийц? Лишь один человек может ей помочь. Только он – Федор Птичкин. Белоглазый. Жестокий и необузданный волк. Он поможет Сандугаш. Но кто спасет его самого? Алла Лагутина Мисс Страна. Шаманка В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот… Нет, все было не так. В те времена, когда сочинили эту сказку, люди вообще не тешили себя сладкими иллюзиями. Была девочка, тоненькая и нежная, только недавно созревшая, впервые узнавшая, что такое ежемесячное кровотечение, еще слишком юная для брака, но уже не совсем дитя. В знак того, что она на

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глупая, глупая тварь, которой Бог зачем-то подарил красоту…

А глаза! Зачем, зачем прекрасные азиатки меняют разрез глаз, уничтожают тайну, воспетую на стольких древних китайских свитках, распахивают веки – и из глаз исчезает тень и тьма, и глаза становятся пустыми и бессмысленными.

И не только азиатки. Европейские девушки – тоже. Кошачий разрез глаз… Подтянуть верхнее веко… Зачем?

А подбородки… Что только они не делают с подбородком! Одни заявляют, что подбородок тяжелый. Другие – что слишком маленький. Результат один: лицо приводится к некоему искусственному стандарту, красота уничтожается безвозвратно.

И он больше не может любоваться.

Ему противно даже прикасаться к этим лицам…

Он знает, где спрятаны шрамы. Он видит.

Казалось бы, ему следовало ненавидеть пластических хирургов. Ведь это они уничтожают красоту. Они придумывают новые и новые способы исказить образ ангельский, дарованный Богом, этим глупым девчонкам. Но пластические хирурги так же и возвращают утраченное в результате аварий и болезней. Пластические хирурги просто работают с плотью. Если к ним не придут, чтобы уменьшать носы и искусственно сужать овал лица, они все равно будут работать: устранять расщепление неба, восстанавливать разбитые и обожженные лица. Они будут служить тому, чтобы вернуть божьему замыслу его исконное… Пластические хирурги – лишь руки и навык. В их действиях нет зла и греха. Грех – на тех женщинах, которые приходят к ним и платят за изменение своей природы.

Именно поэтому он никогда не убивал пластических хирургов.

Он убивал только женщин.

Только самых красивых из тех, кто оскорбил его чувства, изуродовав себя.

3.

Первой жертвой его гнева стала его невеста.

Они вместе учились на втором курсе. Нет, нельзя сказать, чтобы Мила была так уж красива. Она, конечно же, не могла бы сравниться с теми женщинами, чьих лиц он будет бережно касаться в своем будущем, превращая их красоту в неземное совершенство, достойное того, чтобы быть запечатленным дорогостоящей фотоаппаратурой. Но на всем потоке Мила была самой красивой.

А потом она закачала себе что-то в губы.

Губы у нее были нежные, кораллово-розовые, такие узкие и атласные, будто лепестки, и так же изящно изогнутые. Но ей казалось, что губы у нее тонкие. Что это некрасиво и не сексуально.

Она что-то в них закачала и они раздулись. Они больше не были похожи на лепестки. Они были похожи на пиявок, присосавшихся к ее лицу. А на ощупь… Они стали какие-то не такие. Твердые и неровные. Впрочем, прикасаться к ним стало слишком противно.

Милу он убил в порыве ярости. Во время свидания в квартирке, которая досталась Миле от покойной бабушки. Во время первой же их близости после того, как Мила изуродовала свои губы.

Он ничего не продумал: как вынести тело, где спрятать… Ничего.