Гаврилов всячески старался скрыть от семьи неотвратимо надвигающееся несчастье, надеясь выкрутиться своими силами. Теперь же старик, узнав от заходившего к Софье Ломакина, что его бывший письмоводитель выздоровел, поспешил к нему за советом, а может, даже и за поддержкою.
Едва только Иван вошел в гостиную, как сидевший подле Аглаи Ивановны генерал, весь изведясь отсутствием молодого человека, тотчас же поднялся с прытью необыкновенной, что красноречивее всяких слов говорило о важности дела.
— Здравствуйте, ваше превосходительство, — слегка поклонился Безбородко генералу.
— Здравствуй, голубчик, здравствуй. Как ты себя чувствуешь? — спросил Гаврилов, с беспокойством оглядывая раскрасневшееся от быстрого подъема по лестнице лицо молодого человека. — Родион говорил, что ты уже ходить стал, и даже гуляешь. Так я вот и примчался.
Генерал оглянулся несколько раз на Аглаю Ивановну, показывая, что имеет к Ивану секретный разговор. Но тетушка уже и сама догадалась, что мужчины хотят остаться наедине, а потому, сославшись на какие-то спешные распоряжения по кухне, удалилась. Иван и Гаврилов уселись на диван.
— Давеча, — начал рассказывать генерал, — по известному вам делу ко мне приходил судейский чиновник по фамилии Коперник. Он сообщил, что представляет интересы противной стороны. Я, разумеется, пригласил его и внимательно выслушал. Драгоценный мой, это же форменный шантаж! — вскричал Гаврилов, не в силах совладать с собою, едва ему вспомнилась сцена переговоров с судейским чиновником.
— Успокойтесь, ваше превосходительство, — сказал Иван. — В таком запутанном деле главное — это спокойствие.
— Да-да, вы совершенно правы, мой друг, главное — спокойствие, — скороговоркою повторил следом за ним генерал. — Тут при всевозможных законных заковырках не стоит волноваться, иначе враг собьет нас с пути истинного, а тут мы и попались, сейчас же судейская камарилья нас с флангов ударит!
— Что же сказал вам Коперник? — напомнил оживившемуся старому стратегу о деле Безбородко. — Почему вы говорите о шантаже?
— Ах да, конечно! Шантаж, а это иначе никак не назовешь, заключается в следующем. Как вы помните, поместье, коим наградили меня за верность государю и Отечеству, было забрано в казну у помещика Троекурова вместе с пятью сотнями крепостных душ. Троекуров был вынужден отдать его по некоему спорному делу, тянущемуся еще с сороковых годов. Нынче же так случилось, что вопрос сей был пересмотрен, причем в пользу Троекурова. Но помещик уже изволил преставиться. Что же касается поместья, то его передали мне вместе с крепостными, а после указа казна выкупила обратным порядком крепостных. Так что у меня остались только деньги и сама усадьба.






