— Он что, покупает Лизу у вас, что ли?
— Да нет, — попытался отмахнуться отставной поручик. — Ты неправильно понял…
— Вы дочь свою продаете? — поразился пришедшей в голову внезапной мысли молодой человек. Он все еще не верящим взором оглядел родителей Лизы. — Да как же вы можете? Это же, это…
Внезапно из прихожей раздался громкий звон колокольчика. Все разом повернули головы. Лиза, вся вспыхнув, тихо сказала:
— Это он!
Мякишкин подтолкнул супругу в сторону прихожей, а сам обратился к Ивану:
— Я прошу вас, сударь, ради дружбы с вашим отцом, не надо скандала.
Иван сидел за столом ни жив ни мертв, ожидая появления новоявленного работорговца, решившего купить себе наложницу, — ведь именно таким представлялся ему нынешний Лизин жених. В прихожей зашумели, двери отворились, раздалось: «Добро пожаловать, сударь».
Иван в страшном волнении глядел на притворенные двери, ожидая выхода жениха. Лиза же потупила взор, стараясь глядеть лишь перед собой. В этот момент она походила на овечку, коих так любят изображать на фаянсах, деланных под немецкие.
Шум все возрастал, приближаясь к дверям, которые наконец разом распахнулись, и в гостиную вошел граф Драчевский.
— О! — вырвалось у Ивана.
Граф, увидев сидевшего за столом Безбородко, тоже сильнейшим образом смутился, однако уже через пару секунд полностью овладел собою и, поглаживая холеной рукой черную бородку, подошел к столу.
— Здравствуйте, сударь, — небрежным тоном обратился он к Ивану. Видимо, Прасковья Гавриловна уже успела ему шепнуть в прихожей, что у них гостит друг семьи. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть, — надменно произнес граф фразу, по праву принадлежавшую Безбородко.
Тому лишь оставалось проглотить унижение. Однако Иван не сдавался.
— Как, — обратился он, вскакивая со стула и повернувшись всем телом к Мякишкину и Прасковье Гавриловне, — и вы решились отдать единственную дочь свою, можно сказать, продать ее этому извергу? Как же вам не стыдно! — в сердцах воскликнул он, а уж нос начал сильно чесаться и слезы предательски подступали к огромным, широко распахнутым глазам, с недоумением взиравшим на родителей Лизоньки.
Драчевский небрежно повел бровями, что являлось для него характернейшей чертой недовольства. Иван же хотел еще что-то сказать, но слезы разом хлынули двумя потоками. Молодого человека заколотила мелкая противная дрожь, словно бы лихорадочное волнение, и он, махнув рукою, выскочил из гостиной, не желая, чтобы Лизонька видела его в таком жалком виде. Драчевский изобразил полнейшее недоумение на лице, оглядев оторопевших родителей невесты, и театрально развел руками.
— А ведь этот юноша не в себе, — заметил он. — Болезненный слишком.






