Секунды считали. А у вас с отцом одинаковый резус. Вот так. А, собственно, переливание не сыграло никакой роли в этой печальной истории.
– А что тогда? – заливалась слезами Ксения, но Лиза продолжала, потому что эти слезы были спасительные и на здоровье отрицательно не влияли. А выплакаться надо было под наблюдением врачей. Только после разговора с Лизой врачи решали о выписке пациентки, которой, не совсем еще окрепшей, пришлось бы посещать кладбище.
– Вина сгрызла его.
– Передо мной?
– Не только. Перед твоей матерью, перед тобой за перенесенные детдомовские года, за беду ноябрьского снегопада и за то, что он невольно вызвал твою боль, которая поставила на грань жизни и смерти ребенка и, главное, тебя. Ирина и ты соединились в один образ. Он жил этим. А тут твои преждевременные роды, и боязнь потерять тебя. Инфаркт. Обычное дело для мужского, нежного сердца. Это мы, бабы, трехжильные, а мужчины только телом крепкие, а внутри ранимые, как малые дети, – говорила Лиза на русском языке, не обращая внимания на пришедшую медсестру для уколов. И Ксения, машинально подставив той свою исколотую попку, продолжала спрашивать тоже на родном языке:
– Ты была рядом?
– Конечно. Мгновенно и на моих руках.
– Я хочу навестить его.
– Если не будете ныть, а примите его смерть, как подобает дочери Фишера, то Вас врачи скоро выпишут. И мы непременно сходим проститься с Александром.
– У тебя, Лиза, оттенок неясный, что – то русское печальное слышится, прощальное. Это я буду прощаться, а тебе оставаться рядом.
– Вот об этом и поговорим.
– О чем?
– Я лечу с вами. С Ванькой.
– Хорошо. Отдохнешь немного от родственничков.
– Я знала, что Вы меня поймете без слов. Однако прошу Вас, Ксения Александровна, я домой хочу, в Россию, насовсем.
– Ты права. Без папы тебе здесь будет лихо. А как же папа?
– За могилой есть, кому ухаживать, а его душа давно уже в России, у Ирины. Тело караулить? Я бы увезла его к ней, но мне не дадут. Все суды будут за родственников.
– Спасибо тебе, Лиза, за любовь к папе, за твое понимание. Он знал, что тебе больно, но поделать с собой ничего не мог. Хотя очень пытался скрывать.
– Не умел он. Ему казалось, что скрывает, а на лице все написано. А откуда ты знаешь?
– А мы о тебе говорили в беседке. Он любил тебя, но маму забыть не мог. А тут я появилась, как привидение. Трудно папе было. Тебя жалел, себя корил.
– Вот до инфаркта и довел себя. Оставил меня на чужбине с сыном. Нет, надо выходить замуж за русских мужиков, жить на своей земле. Так, возьмете меня с собой? Я здесь сдохну. Или плюну на газон.
– О чем ты просишь, Лизонька. Кроме тебя, кто меня утешит, поймет? И тебя тоже. И Ванька немцем становится! Надо только решить с квартирой. Там Светлана с работы живет.






