ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Ладинец Лариса Шубникова Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Глава 1 На подворье народу собралось видимо-невидимо. Оно и понятно: свадьба у бояр Сомовых. Среднего сына Власия отправляли за невестой в Зотово. Туда пять дён, обратно еще пять, а значит в скором времени свадебный пир. Не иначе как последний в году: мясоед на исходе. Вон уж осень листья на деревах золотом окатила, холодком по утрам и вечерам баловалась. Зима-то близко, а с ней и пост: не до пиров, не до праздников мирских. – Здрав будь, народ честной! – боярин Захар, стоя на высоком крыльце хором, подобрал полы богатого кафтана, положил урядный поклон. – Проводим ясна сокола да за голубицею, путь его гладким сделаем, легким да простым. Станем ждать его с молодицей, пир собирать, радоваться новой поросли в роду нашем Сомовском. Влас стоял прямо: ноги рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Батюшка покойный обсказывал, – Еленка сглотнула тугой ком в горле, лица не уронила из гордости, не инако. – Этой дорогой мать вез в монастырь. Давно уж. Нынче-то везут промеж Разлогов и Бурятина. Там церквей много, часовни поставлены для ходоков. А Вдовий дом место скверное.

Отвернулась, уставилась на темное оконце, кулаки крепко сжала. Так бы и сидела меж сном и явью, коли не Власий. Придвинулся, коснувшись ее плеча, и положил теплую ладонь на ее руки:

– Как поняла, что Вдовий дом-то, Елена? – голос тихий, но уже прежний – ласковый, да теплый такой, хоть плачь от радости.

– По кресту, Влас. Меж домов крест стоит в два человеческих роста. Белый. Дерево какое-то редкое, батюшка говорил. Мол, в темноте и то видать. На том кресте не одна вдовица повесилась.

Тётка Светлана тихо ойкнула, обмахнула знамением себя, а подумав, и всех, кто в гридне сидел:

– Еленушка, ты зачем о таком к ночи? Свят, свят… – утерла рот платком, а потом и спросила, – а матушка твоя с чего в монастырь подалась?

Елена давно привыкла к такому-то: дальние сродницы из тех, что позловреднее, частенько вопрошали и ждали, что слезы лить станет, мать жалеть. Потому и отвечала всякий раз одинако:

– По воле божьей, Светлана Ивановна.

А тётка и вдругоряд спросила ровно так же, как иные:

– Деток одних в миру оставила? Да как так? – печалилась добрая.

– Как господь повелел, так и сделала.

– Такого повелеть никак не мог, Еленушка! – и снова говорила так, как и другие.

– Ему виднее, – Елена сама не заметила, как выпрямилась, лицом построжела. – Его промысел, стало быть, судить не нам.

– Права боярыня, судить не нам, – Власий молвил твёрдо, будто упреждая.

Тем заставил Еленкино сердечко дрогнуть. Ведь ее сторону принял, укоротил язык тётке, хоть и доброй. Подняла на него глаза печальные, заглянула в его нежные, да потянулась обнять. Опомнилась, уж когда коснулась рукой его щеки: чай, не одни в гридне, невместно ласкаться-то. А миг спустя разумела кой-чего: Власий-то злился не просто так! Ужель взревновал? К кому? К Савелию? Еленка хотела осерчать, да не смогла. Уж очень отрадно было, что муж оберегает, что дорожит ею. Однако и скверное припомнила: какие с такой вот ярости мужицкой беды случались. Задумалась о том крепенько, да порешила разговор вести с Власием. Все раздумывала – ругать его или увещевать?

В тот миг дверь хрястнула о стенку, и на пороге показались Проха с Ерохой: морды довольные, глаза хитрющие. У Прохи в руках горшок, а у Ерохи – мисы с ложками.

– Обустроились, – болтал Ероха. – Ратные в сенях шкур накидали. Там тепло, токмо тесно. Власий Захарыч, мы уж тут на полу прикорнем. Не откажи. А Агафья с дочкой в клетушке. Им туда тулупов набросали, до утра не озябнут.

– Добро, – Влас подвинулся, дал Еленке места у стола.