ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Ладинец Лариса Шубникова Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Глава 1 На подворье народу собралось видимо-невидимо. Оно и понятно: свадьба у бояр Сомовых. Среднего сына Власия отправляли за невестой в Зотово. Туда пять дён, обратно еще пять, а значит в скором времени свадебный пир. Не иначе как последний в году: мясоед на исходе. Вон уж осень листья на деревах золотом окатила, холодком по утрам и вечерам баловалась. Зима-то близко, а с ней и пост: не до пиров, не до праздников мирских. – Здрав будь, народ честной! – боярин Захар, стоя на высоком крыльце хором, подобрал полы богатого кафтана, положил урядный поклон. – Проводим ясна сокола да за голубицею, путь его гладким сделаем, легким да простым. Станем ждать его с молодицей, пир собирать, радоваться новой поросли в роду нашем Сомовском. Влас стоял прямо: ноги рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Здрава будь, славница, – Ероха поклонился урядно. – Чьих будешь?

– И тебе не хворать, – а голос такой чистый, звонкий. – Так десятника Пряхина дочка. Ульяна я.

Проха оттёр плечом дружка и кинулся к девушке:

– Я Прохор Средов, сам десятник у боярина Сомова. Слыхала о таком?

Ероха подлез, да и принялся болтать, будто дергал кто! Девушка-то дюже понравилась: говорливая, улыбчивая, не гордячка и разумница – не пустые гляделки пялила. Промеж всего видел Ерофей, что и Проха глазами засверкал, будто в плечах шире стал.

Ероха смотрел на дружка и Ульянку, думая, что наново все закрутилось. Что опять и он, и Проха на одну девку загляделись и …

– Прошка, пошёл я, слышь? – глянул на девушку-красавицу, вздохнул глубоко, решив отдать другу то, чего ждали обое не один и не два годка, об чем ругались ругательски и печалились. – Долго-то не сиди, простынешь, – и поворотился, зашагал.

Нежданно Ульяна встряла:

– Куда ж ты, Ерофей? Токмо пришел и уже сбегаешь? – встала с лавки, косу принялась теребить.

Ероха глаза распахнул на всю ширь, удивлялся, что отпускать не хочет. А тут Проха:

– Забыл я. Дело есть спешное. Оставайся нето, – шапку нахлабучил на голову сердито и уж двинулся уйти.

Однако далече не утёк. Едва с Ерохой поравнялся, как калитица малая скрипнула, и со двора вышла еще одна Ульянка! Вот тут-то и случилось с Ерофеем помутнение; он уж и поморгал, и головой потряс, а вторая Уля исчезать ну никак не хотела.

– Матерь божья, царица небесная… – прошептал Проха, опять шапку с головы стянул. – Ерошенька, ущипнул бы что ль. В глазах-то рябит.

А две Ульяны возьми, да засмейся! И громко так, весело, аж птахи малые с кустов прыснули!

– Танюша, глянь, никак спужались? Ой, умора!

– Улюшка, твоя правда, спужались. Не инако бл

и

зн

ы

х* еще не встречали.

Ероха взглянул на дружка да понял сей миг – свезло! Свезло так, как и представить не мог, уповать не смел! Подумалось, что бог дал больше, чем просил у него. А уж когда Проха шептать начал на ухо, так и навовсе уверился:

– Ерошка, глянь, у Татьянки-то родимое пятнышко на щеке. Красивое, будто слеза малая под глазом.

Ероха и задышал легшее. А как инако? Уленька уж дюже понравилась, а на слезу под глазом пущай Проха любуется. И так хорошо стало, так отрадно, что Ерофей принялся балагурить: девах насмешил, Проху до икоты довёл и сам едва не издох от смеха.

И то верно! К чему печалиться, ежели жизнь повернулась нарядным боком? Сколь ее дадено-то, чтоб рыдать да грустить? Смех-то всяко лучше слез.

Домой возвращались позднёхонько: дурные оба, счастливые. Вошли во двор хором Зотовских, прокрались меж терема малого и избы ратной, хотели уж нырнуть в темень сеней, да услышали голос Власия:

– Рябинка, ты почто из ложницы ушла? Знаешь ведь, не люблю, когда одного оставляешь. Глаза открыл, а тебя нет.