ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После Юлия Вельбой Вельбой Юлия После 1. Инга Нет, это был не сон, — в пачке действительно оставалась последняя сигарета. Вздохнув, Инга поставила турку на плиту и занялась макияжем. Чтобы кофе не сбежал, она включила конфорку на самый маленький огонь. Инга не могла выйти из дома ненакрашенной, даже если пройти нужно было всего пару десятков метров — до магазина на углу и обратно. Она достала косметичку, выложила на стол все ее содержимое, поставила перед собой большое овальное зеркало на подставке и начала краситься. Зеркало было двустороннее, и, страдая недостатком зрения, она пользовалась его второй, увеличительной стороной. Сначала контур. Инга никогда не покупала жидкую подводку, а наводила контур остро заточенной спичкой, как привыкла с молодости. Для этого нужно было размочить водой стержень от самого дешевого косметического карандаша, окунуть в него спичку, слегка провернуть, чтобы она напиталась цветом, и только после этого начинать красить. Мелкими прерывистыми движениями, чтобы не растягивать веко, она скрупулезно повторяла малейшую неровность кожи; она вела линию так тонко и точно, что ее руке позавидовал бы ювелир. Это была филигранная работа. Но существовала еще одна причина, по которой Инга предпочитала заточенную спичку, а не магазинную подводку: в детстве она переболела конъюнктивитом и от этого часть ресниц у нее высыпалась, так что пустые места на веках приходилось теперь искусно затушевывать. И в этом деле она добилась настоящего мастерства. От природы взг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Двое медленно поднимались по ступеням. Валерия быстро соображала, кто бы это мог быть.

— Ты думаешь, он где-то здесь? — снова заговорил второй.

— Этот вывод напрашивается сам собой, — шаги невидимых собеседников приближались. Они были легкие и почти неслышные, и эта мягкость и легкость была так удивительна в сочетании со зрелыми мужскими голосами.

— Для чего ему здесь оставаться?

— Это вопрос.

Спохватившись, что стоит, разинув рот, Валерия быстро и осторожно стала подниматься на свой этаж. Это удалось ей не без труда — она почувствовала, как тапочек на левой ноге немного хлябает и пришлепывает о ступеньку. На секунду она замерла, ужаснулась, но тут же снова пошла наверх, разумно решив, что лучше быть услышанной, но не замеченной, — чем замеченной за таким занятием, как подслушивание чужого разговора.

— Что ты предлагаешь? — снова заговорил первый, более молодой.

— Аккуратно выяснить его контакты, тихонько посмотреть этих людей, и все.

— И все?

— А что ты еще хотел? Наша задача — пронаблюдать.

— Я найду его.

Разговор их приостановился.

Валерия оказалась уже на своей площадке. Она взялась за ручку двери — предательская дверь! Почему бы хоть раз в десять лет не смазать петли? Но она не обманывалась: не страх быть разоблаченной заставляет ее сейчас стоять, медлить и не заходить в свою квартиру, а жуткое любопытство. Между тем двое остановились внизу, прямо под ней.

— Зачем тебе это нужно?

— Я ему всё объясню, — упрямо повторил первый.

— Он не пойдет на контакт.

— Я объясню, что ему ничего не грозит.

— Ты не знаешь здешний народ — это крайне недоверчивый элемент.

— Я умею располагать к себе людей.

— Почему же ты не расположил квартирную хозяйку? Битый час ждем.

— Может, так войдем?

— Давай действовать в рамках. К тому же, такой повод встретиться лично. А вдруг это она?

— Нет. Я уже говорил с ней.

— Кто-нибудь из соседей?

— Нет. Здесь таких нет.

— А эта, которая сверху?

— Она слишком далека.

— А ее дочь? Мы же не видели дочь.

Валерия вся превратилась в слух.

— Зато я видел подругу дочери.

— Ты делаешь обычную человеческую ошибку — судишь о людях по их друзьям.

— Этот метод меня еще не подводил.

— Но мы должны убедиться, а не строить догадки.

Валерия хотела дослушать, чем закончится этот странный диалог, но по ступеням внизу зашаркали чьи-то ноги. Это была квартирная хозяйка Налысника — семидесятилетняя Зинаида Петровна. О приближении ее давали знать не только тяжелые шаги и старческое кряхтенье, но неизбывный, ни с чем в природе не сравнимый крепкий дух.