Невозможно было понять, из чего составлялся этот запах, но он распространялся мгновенно, где бы она ни появлялась, при чем в самом обширном радиусе, и про себя Валерия определяла его как смесь запахов прогорклого жира, грязных кухонных тряпок и нечистот.
— Товаг'ищ милицьёнег', - послышался дребезжащий голос, как только старуха показалась в начале лестничного марша, ведущего на второй этаж. — Кто возместит мине убитки? Я, участник войны, довег'илась пг'оходимцу… — она громко дышала, одолевая ступеньки.
Валерия представила ее лицо с перхотью на щеках, отвислую нижнюю губу со слюнявой полоской розовой плоти, и посочувствовала невидимому товарищу милицьёнеру.
— А ведь мы договаг'ивались по-честному, — продолжала она, шамкая, и делая особое ударение на словах 'по-честному'. — Если он пг'осг'очит плату за месяц, то за втог'ой уплачивает вдвое плюс пять пг'оцентов от недоплаченной суммы. Если два месяца — то втг'ое плюс десять пг'оцентов, а он пг'ожил у меня восемь месяцев. Ви подумайте, восемь! И из этих восьми заплатил только два г'аза. Меня некому защитить, тваг'ищ милицьёнег'. Я участник войны, оказалась обманута негодяем и подлецом…
Послышался скрежет замка, и звук ее голоса затих внутри квартиры.
Валерию охватила тревога. Она потихоньку вошла к себе, беззвучно закрыла дверь и стала прислушиваться к тому, что происходит там, внизу.
Голосов не было слышно, но странность была в другом — старуха тоже умолкла. Сколько ее помнила и знала Валерия, она жаловалась всегда и на все: на цены, на соседских детей, на несчастную старость, на то, что невозможно жить, наконец, в этой отсталой стране, — остановить поток ее жалоб обычными средствами было невозможно.
В квартире внизу еще некоторое время раздавались легкие шаги, но потом и они утихли, и наступила полная тишина. Что они делают там, в тишине, и главное — как им удалось успокоить старуху? Валерия ясно слышала, что невидимые гости не сказали ей ни слова — не возразили, не пожалели и никак не дали понять, что вообще слышат ее. Валерия напряглась так, что лязг замка и звук открывающейся двери заставил ее громко вскрикнуть.
На пороге стояла Инга с сумками в обеих руках.
— Ты что? — спросила она удивленно.
— Мамуся… — Валерия бросилась ей на грудь.
Инга не успела поставить сумки, и они просто выпали из ее рук.
— Где ты была так долго?
— Я?.. — Инга обняла дочь. — Ходила на базар. Купила тебе творожок, как ты любишь… Что случилось?
— Мама… эти двое там, внизу. Не показывай им меня!
— Что ты такое говоришь?
— Не показывай!
— О господи, да кому не показывать?
— Ментам, которые тогда приходили.
— Что значит 'не показывай'?
— Ну, если они придут и спросят, где я, скажи, что я ушла, меня нет, или, еще лучше — уехала, в общем, скажи им что-нибудь, только не выдавай меня.






