ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После Юлия Вельбой Вельбой Юлия После 1. Инга Нет, это был не сон, — в пачке действительно оставалась последняя сигарета. Вздохнув, Инга поставила турку на плиту и занялась макияжем. Чтобы кофе не сбежал, она включила конфорку на самый маленький огонь. Инга не могла выйти из дома ненакрашенной, даже если пройти нужно было всего пару десятков метров — до магазина на углу и обратно. Она достала косметичку, выложила на стол все ее содержимое, поставила перед собой большое овальное зеркало на подставке и начала краситься. Зеркало было двустороннее, и, страдая недостатком зрения, она пользовалась его второй, увеличительной стороной. Сначала контур. Инга никогда не покупала жидкую подводку, а наводила контур остро заточенной спичкой, как привыкла с молодости. Для этого нужно было размочить водой стержень от самого дешевого косметического карандаша, окунуть в него спичку, слегка провернуть, чтобы она напиталась цветом, и только после этого начинать красить. Мелкими прерывистыми движениями, чтобы не растягивать веко, она скрупулезно повторяла малейшую неровность кожи; она вела линию так тонко и точно, что ее руке позавидовал бы ювелир. Это была филигранная работа. Но существовала еще одна причина, по которой Инга предпочитала заточенную спичку, а не магазинную подводку: в детстве она переболела конъюнктивитом и от этого часть ресниц у нее высыпалась, так что пустые места на веках приходилось теперь искусно затушевывать. И в этом деле она добилась настоящего мастерства. От природы взг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Невозможно было понять, из чего составлялся этот запах, но он распространялся мгновенно, где бы она ни появлялась, при чем в самом обширном радиусе, и про себя Валерия определяла его как смесь запахов прогорклого жира, грязных кухонных тряпок и нечистот.

— Товаг'ищ милицьёнег', - послышался дребезжащий голос, как только старуха показалась в начале лестничного марша, ведущего на второй этаж. — Кто возместит мине убитки? Я, участник войны, довег'илась пг'оходимцу… — она громко дышала, одолевая ступеньки.

Валерия представила ее лицо с перхотью на щеках, отвислую нижнюю губу со слюнявой полоской розовой плоти, и посочувствовала невидимому товарищу милицьёнеру.

— А ведь мы договаг'ивались по-честному, — продолжала она, шамкая, и делая особое ударение на словах 'по-честному'. — Если он пг'осг'очит плату за месяц, то за втог'ой уплачивает вдвое плюс пять пг'оцентов от недоплаченной суммы. Если два месяца — то втг'ое плюс десять пг'оцентов, а он пг'ожил у меня восемь месяцев. Ви подумайте, восемь! И из этих восьми заплатил только два г'аза. Меня некому защитить, тваг'ищ милицьёнег'. Я участник войны, оказалась обманута негодяем и подлецом…

Послышался скрежет замка, и звук ее голоса затих внутри квартиры.

Валерию охватила тревога. Она потихоньку вошла к себе, беззвучно закрыла дверь и стала прислушиваться к тому, что происходит там, внизу.

Голосов не было слышно, но странность была в другом — старуха тоже умолкла. Сколько ее помнила и знала Валерия, она жаловалась всегда и на все: на цены, на соседских детей, на несчастную старость, на то, что невозможно жить, наконец, в этой отсталой стране, — остановить поток ее жалоб обычными средствами было невозможно.

В квартире внизу еще некоторое время раздавались легкие шаги, но потом и они утихли, и наступила полная тишина. Что они делают там, в тишине, и главное — как им удалось успокоить старуху? Валерия ясно слышала, что невидимые гости не сказали ей ни слова — не возразили, не пожалели и никак не дали понять, что вообще слышат ее. Валерия напряглась так, что лязг замка и звук открывающейся двери заставил ее громко вскрикнуть.

На пороге стояла Инга с сумками в обеих руках.

— Ты что? — спросила она удивленно.

— Мамуся… — Валерия бросилась ей на грудь.

Инга не успела поставить сумки, и они просто выпали из ее рук.

— Где ты была так долго?

— Я?.. — Инга обняла дочь. — Ходила на базар. Купила тебе творожок, как ты любишь… Что случилось?

— Мама… эти двое там, внизу. Не показывай им меня!

— Что ты такое говоришь?

— Не показывай!

— О господи, да кому не показывать?

— Ментам, которые тогда приходили.

— Что значит 'не показывай'?

— Ну, если они придут и спросят, где я, скажи, что я ушла, меня нет, или, еще лучше — уехала, в общем, скажи им что-нибудь, только не выдавай меня.