Валерия подняла глаза на розовое бессмысленное лицо молодой женщины, и ей захотелось взять его обеими руками и раздавить. Женщина, почувствовав ее взгляд, стушевалась и подтолкнула Ингу в квартиру.
Валерия приняла мать на руки и оттащила ее в зал. Когда она вернулась в прихожую закрыть дверь, за порогом уже никого не было. Предусмотрительно загнув край паласа, Валерия положила мать так, чтобы нижняя часть ее туловища оставалась лежать на голом полу. Во время всего этого Инга животно похрапывала и не подавала никаких признаков сознания.
Валерия села в кресло и начала ее рассматривать: слипшиеся волосы, наполовину закрывающие лицо, и отвисшая нижняя челюсть внушили ей жалость и одновременно отвращение. Часть волос попала матери в рот, майка задралась до груди, но Валерия не стала ничего поправлять, а лишь прикрыла ее старым, еще отцовским овечьим тулупом. Не прошло и получаса, как случилось то, чего она и ожидала — из-под матери потекло. Валерия принесла тряпку и быстро промокнула лужу. Край тулупа оказался намочен, но это были мелочи.
Вымыв в ванной руки, она на минуту задержалась перед зеркалом. Растрепанные волосы, бледное и решительное лицо поразили ее. Валерию и до этого нельзя было назвать пухляшкой, но теперь черты ее заострились и вытянулись. Она не узнала саму себя.
Не успела Валерия отойти от зеркала, как услышала стук в дверь. Помедлив немного, она открыла. На пороге стоял Глеб с розой в руках. Валерия опешила. Чего угодно она ожидала в такую минуту, но только не этого.
— Можно к тебе? — спросил он.
— Нет, — ответила Валерия и захлопнула дверь.
Она постояла еще немного, прислушиваясь. За дверью ничего не происходило. Валерия не смотрела в глазок и не видела, что в это же время Глеб стоит по ту сторону двери и ломает в руках розу. Когда стебель был весь изломан, а лепестки растерты в руках и рассыпаны по площадке, он повернулся и сбежал вниз по ступеням.
Валерия вернулась в зал и, усевшись в кресло и уставив бессмысленный взгляд на лежащую мать, застыла в позе сфинкса.
Сколько она просидела так, она не помнила, но в комнате еще не стало смеркаться. День заметно прибавился, чаще стало пригревать солнце, и в свежие весенние вечера бабушки-соседки вытаскивали на улицу свои дряхлые тела, чтобы посудачить о жизни и сделать несколько кругов вокруг дома до наступления сумерек. А для них — пахла ли весна смертью? Внизу был слышен их говорок, как будто что-то мелкое бессмысленно перекатывалось туда-сюда в пустой комнате. Валерия вдруг вспомнила, что у нее есть избавление от всего этого.
Она пошла в спальню, достала из шифоньера галантерейный пакет и вынула из него игрушку. Затем сняла с предохранителя, как показывал ей Глеб, и повернула дулом от себя.






