Одна из вазочек, которые стояли на книжной полке, и которые Инга так берегла, брызнула осколками и исчезла. Из-под пола, в нижней квартире, раздался старушечий крик.
Валерия вдруг оживилась. Она прицелилась во вторую вазочку и выстрелила. Но пуля была потрачена напрасно: бесславно закончив свой путь, она тупо застряла в верхней деревянной перекладине.
Крик внизу повторился. В этот раз он был сильней и подкреплен грязными ругательствами.
Валерия встала и вышла на балкон. Как будто предугадав ее движение, на балконе внизу объявилась Зинаида Петровна.
— Чего вы кричите? — спросила Валерия, переклонившись через перила.
Зинаида Петровна повторила поток ругательств.
— Я вызову милицью, — потрясая седенькими кудельками, кричала она, — я немедленно вызываю милицью, моя милая, и в этот г'аз вы заплатите мне за все.
— Кстати, — сказала Валерия, — сколько мама вам должна?
Зинаида Петровна назвала сумму, от которой у Валерии заметно округлились глаза.
— Сколько-сколько? — переспросила она.
Зинаида Петровна повторила.
— Не ожидала я этого от вас, — казалось, старушка была радёхонька, что перестали стрелять, и уже от одного этого заговорила примирительно: — А казалось бы, пг'иличная семья.
Зинаида Петровна собралась уже уходить и в последний раз обратила лицо вверх, как будто для того только, чтобы удостовериться, что наверху действительно живет 'пг'иличная семья'. Валерия опустила руку и выстрелила.
Седые кудельки подпрыгнули и опали, и на коричнево-желтом лбу образовалась дырочка. Это было так странно и неестественно, что в первые секунды Валерия отказалась верить увиденному. Голова на тонкой шее соскользнула с перил, и послышался сухой стук падающего тела.
Бабушки, прогуливающиеся внизу при последних лучах солнца, вмиг притихли, замолк щебет птиц, и наступила необычайная тишина. Валерия выпрямилась.
Она стояла так неопределенно долго, пока не почувствовала на своем плече чье-то легкое прикосновение. Она оглянулась — это был Шура.
— А, это ты… — сказала Валерия.
Шура легонько подтолкнул ее к балконному проему, и они зашли в комнату. Ей показалось странным, что за все это время здесь ничего не изменилось: так же лежала на полу мать с неестественно заломленными руками, так же неприятно был открыт ее рот, а в нем волосы. Они шевелились от дыхания.
— Сейчас за тобой придут, — сказал Шура, останавливаясь напротив Валерии. Он был строг и собран. — Дай сюда пистолет.
Валерия машинально подала. Шура спрятал его во внутренний карман пальто и сел в кресло. Шарф его был повязан по-модному, голова по-весеннему открыта, и во всех движениях были видны манеры приятного, но чем-то очень расстроенного светского молодого человека.
— Там у перил, на самом краю, валяется гильза, — добавил он, — пойди и подбери.






