ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После Юлия Вельбой Вельбой Юлия После 1. Инга Нет, это был не сон, — в пачке действительно оставалась последняя сигарета. Вздохнув, Инга поставила турку на плиту и занялась макияжем. Чтобы кофе не сбежал, она включила конфорку на самый маленький огонь. Инга не могла выйти из дома ненакрашенной, даже если пройти нужно было всего пару десятков метров — до магазина на углу и обратно. Она достала косметичку, выложила на стол все ее содержимое, поставила перед собой большое овальное зеркало на подставке и начала краситься. Зеркало было двустороннее, и, страдая недостатком зрения, она пользовалась его второй, увеличительной стороной. Сначала контур. Инга никогда не покупала жидкую подводку, а наводила контур остро заточенной спичкой, как привыкла с молодости. Для этого нужно было размочить водой стержень от самого дешевого косметического карандаша, окунуть в него спичку, слегка провернуть, чтобы она напиталась цветом, и только после этого начинать красить. Мелкими прерывистыми движениями, чтобы не растягивать веко, она скрупулезно повторяла малейшую неровность кожи; она вела линию так тонко и точно, что ее руке позавидовал бы ювелир. Это была филигранная работа. Но существовала еще одна причина, по которой Инга предпочитала заточенную спичку, а не магазинную подводку: в детстве она переболела конъюнктивитом и от этого часть ресниц у нее высыпалась, так что пустые места на веках приходилось теперь искусно затушевывать. И в этом деле она добилась настоящего мастерства. От природы взг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одна из вазочек, которые стояли на книжной полке, и которые Инга так берегла, брызнула осколками и исчезла. Из-под пола, в нижней квартире, раздался старушечий крик.

Валерия вдруг оживилась. Она прицелилась во вторую вазочку и выстрелила. Но пуля была потрачена напрасно: бесславно закончив свой путь, она тупо застряла в верхней деревянной перекладине.

Крик внизу повторился. В этот раз он был сильней и подкреплен грязными ругательствами.

Валерия встала и вышла на балкон. Как будто предугадав ее движение, на балконе внизу объявилась Зинаида Петровна.

— Чего вы кричите? — спросила Валерия, переклонившись через перила.

Зинаида Петровна повторила поток ругательств.

— Я вызову милицью, — потрясая седенькими кудельками, кричала она, — я немедленно вызываю милицью, моя милая, и в этот г'аз вы заплатите мне за все.

— Кстати, — сказала Валерия, — сколько мама вам должна?

Зинаида Петровна назвала сумму, от которой у Валерии заметно округлились глаза.

— Сколько-сколько? — переспросила она.

Зинаида Петровна повторила.

— Не ожидала я этого от вас, — казалось, старушка была радёхонька, что перестали стрелять, и уже от одного этого заговорила примирительно: — А казалось бы, пг'иличная семья.

Зинаида Петровна собралась уже уходить и в последний раз обратила лицо вверх, как будто для того только, чтобы удостовериться, что наверху действительно живет 'пг'иличная семья'. Валерия опустила руку и выстрелила.

Седые кудельки подпрыгнули и опали, и на коричнево-желтом лбу образовалась дырочка. Это было так странно и неестественно, что в первые секунды Валерия отказалась верить увиденному. Голова на тонкой шее соскользнула с перил, и послышался сухой стук падающего тела.

Бабушки, прогуливающиеся внизу при последних лучах солнца, вмиг притихли, замолк щебет птиц, и наступила необычайная тишина. Валерия выпрямилась.

Она стояла так неопределенно долго, пока не почувствовала на своем плече чье-то легкое прикосновение. Она оглянулась — это был Шура.

— А, это ты… — сказала Валерия.

Шура легонько подтолкнул ее к балконному проему, и они зашли в комнату. Ей показалось странным, что за все это время здесь ничего не изменилось: так же лежала на полу мать с неестественно заломленными руками, так же неприятно был открыт ее рот, а в нем волосы. Они шевелились от дыхания.

— Сейчас за тобой придут, — сказал Шура, останавливаясь напротив Валерии. Он был строг и собран. — Дай сюда пистолет.

Валерия машинально подала. Шура спрятал его во внутренний карман пальто и сел в кресло. Шарф его был повязан по-модному, голова по-весеннему открыта, и во всех движениях были видны манеры приятного, но чем-то очень расстроенного светского молодого человека.

— Там у перил, на самом краю, валяется гильза, — добавил он, — пойди и подбери.