На оттопыренной в сторону руке, усмехнувшись своей собственной осторожности, Валерия несла его в зал. '…у тебя воли очень много, и ты что хочешь в жизни, то и делаешь…' — подумала она на ходу.
Уже сидя в кресле, Валерия представила себе, как пуля входит в голову.
Сначала она прорывает верхний слой эпителия — защитный, самый тонкий, состоящий из ороговевших клеток, которые через минуту превратятся в пыль. И волоски не препятствуют пуле — они так же слабы, как слаба трава перед молнией в порыве защитить страдающую землю. Потом идет слой потолще — собственно, плоть. Там кожа нежная, насыщенная водой и питательными веществами. Этим клеткам уже больно, в них есть нервные окончания, и когда пуля повреждает одну из них и передает свою горячность от клетки к клетке, страдание усиливается. Страх? Есть ли тогда уже страх? Но если бы они знали, что их страдания — это лишь слабая прелюдия к тому, что случится гораздо позже, к тому, что будет гораздо важней.
За клетками эпителия следуют клетки подкожного жирового слоя. Они кругленькие и мягкие, и, нежась между кожей и мышцами, не подозревают о том, что им уготовано. А уготовано им то же самое, что и всем остальным, только в изнеженности своей они считают себя самыми несчастными. Крича, раздирают они свои ряды, чтобы пропустить пулю, и пуля проходит сквозь них, ничего не почувствовав.
И наконец солдаты тела — мышечная ткань. Они не стонут и не ропщут, а молча разрываются под страшным натиском, разбрызгивая вокруг себя кровь. 'Здесь уже страх непременно появился, — отметила про себя Валерия. — До этого все было несерьезно'. Клетки мышц — самая грубая сила организма, погибают беззвучно и мужественно.
Но все эти смерти ничто перед тем мгновеньем, когда будет проломлена кость — опора опор и те врата, ступив за которые, уже нет возврата. Здесь решается — быть или не быть. И в споре пули с костью, как правило, выигрывает пуля. Валерия вспомнила свое похудевшее лицо и подумала, что кости, должно быть, тоже истончились.
Дальнейшее проникновение — мозг, нервные волокна, сосуды и прочее, — нет смысла обдумывать, потому что это уже ничего не решает. Как долго продлятся их муки, как быстро наступит смерть, и наступит ли она? Те доли секунд, в которые пуля будет бороздить мозг, не идут ни в какое сравнение со всем предшествующим страданием. Они продлятся бесконечно долго, и не будет уже защиты костей и мышц, и не будет сомнения в том, что смерть неизбежна. И чудовищно то, что мозг еще не будет парализован, и деятельность его еще не прекратится.
Так думала Валерия, держа пистолет у виска.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем она уронила руку и нечаянно нажала на спуск. Звук был таким громким, что Валерия дернулась. Мать на полу лишь пошевелилась и слабо застонала.






