ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

**От отмеченного наградами автора Р. Ф. Куанга выходит «Вавилон», тематический ответ на «Тайную историю» и тембральный ответ на «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», в котором рассматриваются студенческие революции, колониальное сопротивление и использование языка и перевода в качестве доминирующего инструмента Британской империи.** **Traduttore, traditore: Акт перевода — это всегда акт предательства.** 1828. Робин Свифт, осиротевший после холеры в Кантоне, попадает в Лондон к загадочному профессору Ловеллу. Там он в течение многих лет изучает латынь, древнегреческий и китайский языки, готовясь к тому дню, когда поступит в престижный Королевский институт переводов Оксфордского университета, известный также как Вавилон. Вавилон — это мировой центр перевода и, что еще важнее, магии. Работа с серебром — искусство воплощения смысла, потерянного при переводе, с помощью зачарованных серебряных слитков — сделала британцев непревзойденными в могуществе, поскольку их знания служат...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Старшие студенты в Вавилоне были агрессивно замкнуты; они были слишком заняты, слишком пугающе блестящи и впечатляющи. Через две недели после начала семестра Летти смело спросила у аспиранта по имени Габриэль, может ли она присоединиться к французской группе чтения, но была быстро отвергнута с особым презрением, на которое способны только французы. Робин пытался подружиться с японской студенткой третьего курса по имени Илзе Дедзима,* которая говорила со слабым голландским акцентом. Они часто пересекались, входя и выходя из кабинета профессора Чакраварти, но в те несколько раз, когда он пытался с ней поздороваться, она делала такое лицо, словно он был грязью на ее сапогах.

Они также пытались подружиться с группой второго курса, состоящей из пяти белых парней, которые жили прямо напротив, на Мертон-стрит. Но все сразу же пошло наперекосяк, когда один из них, Филип Райт, сказал Робину на факультетском ужине, что когорта первого курса была в основном интернациональной только из-за политики факультета.

— Совет бакалавров постоянно спорит о том, какие языки считать приоритетными — европейские или другие... более экзотические. Чакраварти и Ловелл уже много лет поднимают шум по поводу диверсификации студенческого состава. Им не понравилось, что в моей группе все классики. Полагаю, с вами они перестарались.

Робин старался быть вежливым.

— Я не совсем понимаю, почему это так плохо.

— Ну, само по себе это не плохо, но это означает, что места отбираются у не менее квалифицированных кандидатов, сдавших вступительные экзамены.

— Я не сдавал никаких вступительных экзаменов, — сказал Робин.

‘Precisely.’ Philip sniffed, and did not say another word to Robin for the entire evening.

(

непереведенная фраза

. «— То-то и оно, — фыркнул Филип и за весь вечер больше не сказал Робину ни слова»

(sonate10)

)

Так что именно Рами, Летти и Виктория стали такими постоянными собеседниками, что Робин начала видеть Оксфорд их глазами. Рами обожал фиолетовый шарф, висевший в витрине Ede & Ravenscroft; Летти глупо смеялась над пучеглазым юношей, сидевшим у кофейни Queen's Lane с книгой сонетов; Виктория была так взволнована тем, что в Vaults & Garden только что появилась новая партия булочек, но поскольку она застряла на уроке французского до полудня, Робин просто обязан был купить одну, завернуть ее в карман и приберечь для нее, когда закончится урок. Даже чтение курса стало более увлекательным, когда он начал рассматривать его как источник для вырезки наблюдений, жалобных или юмористических, которыми позже можно было поделиться с группой.

Не обходилось и без размолвок. Они бесконечно спорили, как это делают яркие молодые люди с развитым эго и слишком большим количеством мнений.