ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

**От отмеченного наградами автора Р. Ф. Куанга выходит «Вавилон», тематический ответ на «Тайную историю» и тембральный ответ на «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», в котором рассматриваются студенческие революции, колониальное сопротивление и использование языка и перевода в качестве доминирующего инструмента Британской империи.** **Traduttore, traditore: Акт перевода — это всегда акт предательства.** 1828. Робин Свифт, осиротевший после холеры в Кантоне, попадает в Лондон к загадочному профессору Ловеллу. Там он в течение многих лет изучает латынь, древнегреческий и китайский языки, готовясь к тому дню, когда поступит в престижный Королевский институт переводов Оксфордского университета, известный также как Вавилон. Вавилон — это мировой центр перевода и, что еще важнее, магии. Работа с серебром — искусство воплощения смысла, потерянного при переводе, с помощью зачарованных серебряных слитков — сделала британцев непревзойденными в могуществе, поскольку их знания служат...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда Рами жаловался, что еда в зале настолько плоха, что он заметно теряет в весе (это было правдой; кухни Унив, когда они не подавали одно и то же чередование жесткого вареного мяса, несоленых жареных овощей и неотличимых друг от друга котлет, выставляли непонятные и несъедобные блюда с названиями вроде «Индийский огурец», «Черепаха, одетая западно-индийским способом» и что-то под названием «Китайское чило», очень малое из которых было халяльным), они прокрались на кухню и сделали блюдо из нута, картофеля и множества специй, которые Рами набрал на рынках Оксфорда. В результате получилось комковатое алое рагу, настолько острое, что всем показалось, будто их ударили по носу. Рами отказался признать поражение; вместо этого он заявил, что это еще одно доказательство его великого тезиса о том, что с британцами что-то не так, поскольку если бы они смогли достать настоящую куркуму и семена горчицы, то блюдо было бы намного вкуснее.

— В Лондоне есть индийские рестораны, — возразила Летти. — На Пикадилли можно заказать карри с рисом...

— Только если ты хочешь безвкусное пюре, — насмехался Рами. — Доедай свой нут.

Летти, жалобно фыркая, отказывалась от очередного кусочка. Робин и Виктория стоически продолжали запихивать ложки в рот. Рами сказал, что все они трусы — в Калькутте, по его словам, младенцы могут есть призрачный перец, не смыкая глаз. Но даже ему было трудно доесть огненно-красную массу на своей тарелке.

Робин не понимал, что у него есть, что он искал и наконец получил, пока однажды вечером в середине семестра они все не оказались в комнатах Виктории. Ее комната была, пожалуй, самой большой из всех их комнат, потому что никто из других пансионеров не хотел с ней жить, а значит, у нее была не только спальня, но и ванная, и просторная гостиная, где они собирались, чтобы закончить работу над курсовой после того, как Бодлиан закрывался в девять. В тот вечер они играли в карты, а не занимались, потому что профессор Крафт была в Лондоне на конференции, а значит, у них был свободный вечер. Но карты вскоре были забыты, потому что в комнате внезапно распространился сильный запах спелых груш, и никто из них не мог понять, что это такое, потому что они не ели груш, и потому что Виктория поклялась, что у нее в комнате их нет.

Потом Виктория каталась по земле, одновременно смеясь и визжа, потому что Летти все время кричала: «Где груша? Где она, Виктория? Где груша?» Рами пошутил про испанскую инквизицию, и Летти, подыгрывая ему, приказала Виктории вывернуть все карманы пальто, чтобы доказать, что ни в одном из них не спрятано сердцевина. Виктория повиновалась, но ничего не нашла, что вызвало у них очередную истерику.