ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

**От отмеченного наградами автора Р. Ф. Куанга выходит «Вавилон», тематический ответ на «Тайную историю» и тембральный ответ на «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», в котором рассматриваются студенческие революции, колониальное сопротивление и использование языка и перевода в качестве доминирующего инструмента Британской империи.** **Traduttore, traditore: Акт перевода — это всегда акт предательства.** 1828. Робин Свифт, осиротевший после холеры в Кантоне, попадает в Лондон к загадочному профессору Ловеллу. Там он в течение многих лет изучает латынь, древнегреческий и китайский языки, готовясь к тому дню, когда поступит в престижный Королевский институт переводов Оксфордского университета, известный также как Вавилон. Вавилон — это мировой центр перевода и, что еще важнее, магии. Работа с серебром — искусство воплощения смысла, потерянного при переводе, с помощью зачарованных серебряных слитков — сделала британцев непревзойденными в могуществе, поскольку их знания служат...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но однажды один из младенцев протянул к пастуху свои маленькие ручки и воскликнул «бекос», что по-фригийски означает «хлеб». И тогда Псамметих решил, что фригийцы, должно быть, были первой расой на земле, а фригийский язык — первым языком. Красивая история, не так ли?

— Я полагаю, что никто не принимает этот аргумент, — сказал Робин.

— Боже, нет.

— Но может ли это действительно сработать? — спросил Робин. — Можем ли мы действительно чему-то научиться из того, что произносят младенцы?

— Насколько я знаю, нет, — сказал профессор Ловелл. — Проблема в том, что невозможно изолировать младенцев от языковой среды, если вы хотите, чтобы они развивались так, как должны развиваться младенцы. Возможно, было бы интересно взять ребенка и посмотреть — но, в общем, нет. — Профессор Ловелл наклонил голову. — Хотя забавно представить себе возможность существования оригинального языка.

— Профессор Плэйфер упоминал нечто подобное, — сказал Робин. — О совершенном, врожденном и неоскверненном языке. Адамический язык.

Он чувствовал себя более уверенно, разговаривая с профессором теперь, когда он провел некоторое время в Вавилоне. Они были на равных; они могли общаться как коллеги. Ужин меньше походил на допрос, а больше на непринужденную беседу двух ученых в одной увлекательной области.

— Адамический язык. — Профессор Ловелл скорчил гримасу. — Не знаю, зачем он забивает вам голову этой ерундой. Это, конечно, красивая метафора, но каждые несколько лет у нас появляется студент, решивший открыть адамический язык в протоиндоевропейском, или, иначе, полностью изобрести его самостоятельно, и всегда требуется либо строгий разговор, либо несколько недель неудач, чтобы он одумался.

— Вы не думаете, что оригинальный язык существует? — спросил Робин.

— Конечно, не думаю. Самые набожные христиане считают, что он существует, но если бы Святое Слово было таким врожденным и однозначным, то споров о его содержании было бы меньше. — Он покачал головой. — Есть те, кто считает, что адамический язык может быть английским — может стать английским — только потому, что английский язык обладает достаточной военной мощью и силой, чтобы уверенно вытеснить конкурентов, но тогда мы должны помнить, что едва ли столетие назад Вольтер заявил, что французский язык является универсальным языком. Это было, конечно, до Ватерлоо. Вебб и Лейбниц однажды предположили, что китайский язык, возможно, действительно когда-то был универсально понятным благодаря своей идеограмматической природе, но Перси опровергает это, утверждая, что китайский язык является производным от египетских иероглифов. Я хочу сказать, что все это условно.