– Да я сам такой, – махнул рукой Деев. – Понимаешь, человек один умер, ветеран. Не по-русски это. Надо помянуть.
– Ну, если только помянуть, – неуверенно протянул Федя. Затем, решив поддержать разговор, добавил: – С друзьями. У тебя они есть?
– Есть, наверное, пес их знает. Но даже если и так, то здесь их нет. Поэтому, будь другом, выпей со мною, – ответил Деев.
– Ну, можно, – неуверенно протянул Федя и тут же добавил: – Если, конечно, недолго. Час, ведь уже какой.
– Конечно, недолго, – заверил его генерал и стал разливать.
Пили легко, но разговор не клеился. Деев рассеянно слушал Федю и так же рассеянно, невпопад, ему отвечал. Он не понимал, что с ним происходит. Он чувствовал, что хочет выговориться. Очень хочет. Но не мог. Ибо внутри была пустота. Это было похоже на то, как хочется проблеваться, но рвотные позывы тщетны; в желудке ничего нет. Одна только желчь. Вот и сейчас – на душе только желчь…
– Ну вот, посидели! – сказал вдруг Федя, хлопнув ладонью себя по лбу – Полпервого ночи! Жена мне устроит…
– Ты что, боишься? – спросил его Деев.
– Не, жалею. Она у меня сердечница и, чуть что, хватается за сердце, и тогда нужно звать «скорую», чтобы делать укол. Доктор сказал, что когда-нибудь они опоздают и что тогда ее нужно будет везти уже в морг, – с грустью в голосе ответил Федя.
«М-да, тонкие у меня доктора, ничего не скажешь, им коней перековывать, а не людей врачевать», – подумал Деев и спросил: – И как теперь быть?
– Давай пойдем ко мне вместе, я тебя выручил, а ты помоги мне.
– Не думаю, что это хорошая идея, – начал было Деев, но, увидев, что Федя расстроен, рубанул ладонью воздух: – Ладно, будь по-твоему, только если недолго.
– Да это тут, совсем рядом! – засуетился Федя и, смахнув с себя крошки, встал из-за стола. Деев бросил на стол пару банкнот, и, выйдя из кафе, они нетвердой походкой направились к соседнему дому. За ними, на большом расстоянии, шли охранники и тихо шуршала шинами его машина.
Феде не открывали долго. Наконец за дверьми послышались чьи-то шаркающие шаги.
– Кто там? – спросил за дверью старческий голос.
– Свои, – прочистив горло, почему-то пробасил Деев.
– Какие такие свои? – сварливо поинтересовался голос и тут же добавил: – Свои в это время дома сидят, телевизор смотрют, и только чужие шастают и честным людям в двери звонят.
– Мой дед-фронтовик, – ткнул его локтем Федя и громко сказал: – Отворяй, дедуль, хватит бдительность проявлять, ты б ее проявил, когда развалили Союз.
В двери пару раз провернули ключ, и в образовавшуюся на ширину цепочки щель глянула чья-то седая голова.
– Видишь, я не один, с солидным человеком, а ты погранца из себя строишь! – сказал укоризненно Федя.
Старик внимательно изучил Деева, крякнул, отпер дверь и, часто шаркая, растворился в темной прихожей.






