ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Да я сам такой, – махнул рукой Деев. – Понимаешь, человек один умер, ветеран. Не по-русски это. Надо помянуть.

– Ну, если только помянуть, – неуверенно протянул Федя. Затем, решив поддержать разговор, добавил: – С друзьями. У тебя они есть?

– Есть, наверное, пес их знает. Но даже если и так, то здесь их нет. Поэтому, будь другом, выпей со мною, – ответил Деев.

– Ну, можно, – неуверенно протянул Федя и тут же добавил: – Если, конечно, недолго. Час, ведь уже какой.

– Конечно, недолго, – заверил его генерал и стал разливать.

Пили легко, но разговор не клеился. Деев рассеянно слушал Федю и так же рассеянно, невпопад, ему отвечал. Он не понимал, что с ним происходит. Он чувствовал, что хочет выговориться. Очень хочет. Но не мог. Ибо внутри была пустота. Это было похоже на то, как хочется проблеваться, но рвотные позывы тщетны; в желудке ничего нет. Одна только желчь. Вот и сейчас – на душе только желчь…

– Ну вот, посидели! – сказал вдруг Федя, хлопнув ладонью себя по лбу – Полпервого ночи! Жена мне устроит…

– Ты что, боишься? – спросил его Деев.

– Не, жалею. Она у меня сердечница и, чуть что, хватается за сердце, и тогда нужно звать «скорую», чтобы делать укол. Доктор сказал, что когда-нибудь они опоздают и что тогда ее нужно будет везти уже в морг, – с грустью в голосе ответил Федя.

«М-да, тонкие у меня доктора, ничего не скажешь, им коней перековывать, а не людей врачевать», – подумал Деев и спросил: – И как теперь быть?

– Давай пойдем ко мне вместе, я тебя выручил, а ты помоги мне.

– Не думаю, что это хорошая идея, – начал было Деев, но, увидев, что Федя расстроен, рубанул ладонью воздух: – Ладно, будь по-твоему, только если недолго.

– Да это тут, совсем рядом! – засуетился Федя и, смахнув с себя крошки, встал из-за стола. Деев бросил на стол пару банкнот, и, выйдя из кафе, они нетвердой походкой направились к соседнему дому. За ними, на большом расстоянии, шли охранники и тихо шуршала шинами его машина.

Феде не открывали долго. Наконец за дверьми послышались чьи-то шаркающие шаги.

– Кто там? – спросил за дверью старческий голос.

– Свои, – прочистив горло, почему-то пробасил Деев.

– Какие такие свои? – сварливо поинтересовался голос и тут же добавил: – Свои в это время дома сидят, телевизор смотрют, и только чужие шастают и честным людям в двери звонят.

– Мой дед-фронтовик, – ткнул его локтем Федя и громко сказал: – Отворяй, дедуль, хватит бдительность проявлять, ты б ее проявил, когда развалили Союз.

В двери пару раз провернули ключ, и в образовавшуюся на ширину цепочки щель глянула чья-то седая голова.

– Видишь, я не один, с солидным человеком, а ты погранца из себя строишь! – сказал укоризненно Федя.

Старик внимательно изучил Деева, крякнул, отпер дверь и, часто шаркая, растворился в темной прихожей.