ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Отшельник Бенни, скрываясь от правосудия, планирует добраться до монастыря и посвятить остаток жизни служению Всевышнему. В лесной чаще он натыкается на умирающую девочку и выхаживает ее, воспринимая это, как шанс искупить грехи без принятия пострига. Правда, очень скоро его начинают одолевать сомнения – Господь ли послал ему девочку или… кто-то иной. Аника Ольга Рубан Отшельник Бенни, скрываясь от правосудия, планирует добраться до монастыря и посвятить остаток жизни служению Всевышнему. В лесной чаще он натыкается на умирающую девочку и выхаживает ее, воспринимая это, как шанс искупить грехи без принятия пострига. Правда, очень скоро его начинают одолевать сомнения – Господь ли послал ему девочку или… кто-то иной. Аника Глава 1 Преподобный Коллум омыл лицо и руки святой водой и приступил к чтению молитвы. За шиворот ему с крыши падала ледяная капель, но он старательно это игнорировал. Нельзя отвлекаться от святой молитвы перед тяжким испытанием. Произнеся заключительные слова и перекрестившись, он возвел глаза к небу. Он ждал знамения – солнечного лучика или пения птицы - но не дождался, а потому еще больше уверился в том, что окружной суд вынес правильное решение. В сущности, его заключение будет носить лишь рекомендательный характер. На одно он только надеялся – что заключенный после разговора с ним перестанет упорствовать, раскается и взойдет на эшафот с легкой душой. Диакон, терпеливо ожидающий Коллума в сторонке, встрепенулся, когда тот зашагал к нему и почтительно при

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Где она все это взяла, если не было намека не только на огород, но и на домашнюю живность? А здоровенная бочка с маринованной рыбой? Я перевернул вверх дном весь дом, но не нашел ни сети, ни удочек, ни садков! Купила в деревне? Но на какие деньги? Все эти припасы стоили целое состояние, особенно если учесть последние четыре неурожайных года, когда города пухли от голода, а деревня едва была способна прокормить себя саму и даже не помышляла о продаже драгоценной еды.

Ну, и дрова… выбираясь время от времени в лес за хворостом для растопки, я не заметил поблизости ни одного пенька, хотя вокруг таинственного жилища их должна была быть масса!

Все это озадачивало, сбивало с толку, наполняло голову вопросами, но ответов я так и не нашел.

Аника же первый месяц была необычайно угрюма. Я старался списать это на зимнюю хандру, но все равно расстраивался. Мне казалось непростительным грехом хандрить и кукситься, когда, наконец, появилась крепкая крыша над головой, а не навес из еловых лап, хорошая домашняя еда, а не пустая похлебка из тощего зайца, и уверенность в завтрашнем дне, а не пустое, выматывающее тело и душу блуждание по лесной чащобе.

Но Аника выглядела растерянной и даже, я бы сказал, обиженной. Что-то подобное я видал однажды в своей родной деревне, наблюдая за игрой соседских детей. Малыш построил домик из кубиков и побежал за взрослыми, чтобы похвастать, а его старший брат, тем временем, домик сломал. И вот у младшего, когда он вернулся с родителями, было такое же выражение лица – растерянность, осознание страшной несправедливости и готовность немедленно зареветь. Несколько раз я пытался с ней поговорить, узнать, что ее тревожит, но она лишь пожимала плечами и отмалчивалась.

А потом она обратила внимание на книги, которыми были густо уставлены стеллажи по бокам нарисованной двери.

Я и сам пару-тройку раз, спасаясь от вечерней скуки, когда за окном льет дождь и воет ветер, пытался найти какое-то чтиво, но книжки явно были не для рядового читателя. Все они были очень старые, в переплете из двух досок, обтянутых тканью или кожей, или вовсе без переплета, рукописные, прошитые толстой веревкой. Некоторые были написаны арабской вязью, другие – вообще неизвестными палочками и чёрточками, третьи – латиницей, но каким-то совершенно нелепым языком, состоящим почти из одних гласных букв. Что вроде

«аааоооуууул, бааагооолы».

Попадались книжки, написанные и на

нормальном

английском, но текст их был настолько туманен и дик, что воспринимался не легче, чем их экзотические товарищи.

«Может, старуха была ведьмой?»

, - озадаченно кривился я, листая книжки, в надежде найти какие иллюстрации, которые помогли бы мне в понимании их смысла, но ничего не находил – только мелкие и густые, нечитаемые строчки.