Переглядывается с Китом — командор молча кивает, мол, капитан — твой подчинённый, ты и решай. Аккерман давит желание показательно закатить глаза на такую поразительную, но показательную субординацию.
— На сегодня нет. Можешь приходить с остальными пить чай в одиннадцать, — он снова утыкается в буквы. Леви отстранённо угукает: больно надо. У него на вечер другие планы: в тепле быть, чистоте, в двойном спальнике, а не под дождём в угоду командира бегать по слякоти на кружку чая, ещё и заваренного посредственно. Капитан открывает полог палатки настежь, когда до него доносится остаток фразы. — Кáте тоже передай, пусть приходит, если хочет.
Аккерман едва оглядывается на Эрвина. Порой такой самозабвенной наглости, как у Смита, можно только позавидовать, воистину говорят: второе счастье.
— Она сегодня дежурит. По твоей милости, кстати, так что тебе ли не знать.
Эрвин давит ухмылку за беспристрастным видом, а блеск глаз — в бумаге. Дневные постовые сменяются ночным дозором, Катрина уже будет свободна к этому времени, так что вся эпопея с дежурством — лишь один большой предлог. Хотя колкость Леви тоже можно понять: тот со вчерашнего дня ходит недовольным вынесенным решением. Но Смит не давит:
— Это не моя личная прихоть, а дисциплинарное взыскание, — въедливо поправляет он, всматриваясь в сильнейшего война человечества. В треске керосина слышно, как легко усмехается Кит Шадис: старому командору лишь бы всё по букве устава было. — А про чай — я лишь предложил, Леви, это не приказ. Поступай, как знаешь. Не настаиваю…
***
Катрина всматривается в тёмную зелень леса, всё также не примечая признаков титанов. Дозор с наступлением темноты вообще казался странным, учитывая полученные исследовательским отрядом Ханджи данные о титанах. Эти огромные человекоподобные существа засыпали с заходом солнца, что давало корпусу свободу для дислокации или отдыха. Но всё же постовые всегда выставлялись — две смены, и Кате по собственной глупости довелось угодить в первую.
Она стояла на высоте около десяти метров над землёй, прижимаясь спиной к влажной древесине. Ходить по веткам после стольких лет в Разведкорпусе казалось уже не сложным делом, а вот коллеги по несчастью, пара молодых разведчиков, то и дело взрывались возмущениями. Конечно, не будь дождя, можно было бы хоть немного прогреться маневрированием, размяться — но разверзлись хляби небесные.
Катрина зябко дрожит, сбито дыша: рубашка уже покрылась мокрой крапиной, что от каждого даже несильного порыва воздушного массива спина покрывалась мурашками. Густая листва деревьев поначалу спасала, но всё же перспектива промокнуть была лишь вопросом времени. Дождь как назло и не думал становиться слабее, лил как из ведра.






