ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вступая в Разведку — корпус с самой колоссальной статистикой смертности — ни Леви, ни Кáта не предполагали, что найдут там свою любовь. Однако никогда нельзя забывать, что жизни с особой иронией нравится вносить коррективы. Капитаны Goldy Circe Вступая в Разведку — корпус с самой колоссальной статистикой смертности — ни Леви, ни Кáта не предполагали, что найдут там свою любовь. Однако никогда нельзя забывать, что жизни с особой иронией нравится вносить коррективы. Goldy Circe Капитаны ========== Дежурство не по чину ========== Дождь льёт с особым усердием. Капли тяжёлые, увесистые. Они мелким градом сыплются и ощущаются даже под скопом деревьев. Над кострами наскоро выстраивают навесы, чтобы солдатам было хоть что съесть на ужин, от огня то и дело идёт пар — свидетельство сомнительного успеха Моблита, что командовал установкой шатра. Погодное несчастье застало экспедицию Разведкорпуса под вечер, лишив и возможности, и перспективы сменить дислокацию, а также вынудив каждого озаботиться крышей. Леви зябко ведёт плечами, натягивая капюшон посильнее. Воздух свеж и бодр даже внутри палатки, где Эрвин и Шадис вот уже минут двадцать рассматривали бумажки и карты под светом керосинки. Пламя играет: то разгораясь сильнее, то тускло отсвечивая, что лицо командора зловеще мерцает переливом паутинки из морщин. В полутьме не видно, но Кит уже седеет местами. Смит сосредоточено вчитывается, хмурит брови — явно занят и погружён в перипетии тайных знаний и размышлений, так что капитан специа

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кáта шмыгнула и мельком оглядела дежуривших с ней. Парни, рядовые, также топтались на месте, морозливо растирая плечи ладонями. Только вот каждый был в форменном плаще — хоть немного потеплее будет.

Бишоп досадливо поморщила нос, доставая платок и снова утирая подступившие сопли. Так и разболеться недолго, а что может быть хуже капитана, что едва слышно произносит команды и спутанно думает от температуры. Самым обидным в сложившемся фарсе для неё было то, что дождь ничего не предвещало: на небе не плыло с утра ни тучки, температура была сносной, даже не парило — вот она и сдала плащ на починку складовщику, подштопать хорошей нитью рваный в минувшем бою титаном край.

Ветер снова налетает, зубы предательски отбивают чечётку на долю секунды спазмически согревая желваки. Катрина хмурится и сжимает кулаки. Ничего, остался всего час до пересменки, и она погреется в офицерской палатке. Может даже Леви расщедрится и к её возвращению чай сготовит… Кáта медленно выдыхает, примечая призрачное облачко пара. Ладонь сама собой ложиться на грудь, подцепляет цепочку, на которой висит кольцо. Катрина сжимает его, словно старается убедиться, что не выдумала этого. Мысли медленно копошатся в томной неге будущего. Офицерская палатка, чай, никакого холода… Будет славно, если её капитан ещё и обнимет… Хотя наверняка поворчит сначала вдоволь…

Всё же под грудиной у сердца разливается некое подобие тепла, и девушка мечтательно улыбается.

Вдруг позади послышалось едва уловимое движение. Может, просто случайный порыв ветра, может, кто-то тренировался с якорями экипировки, проверяя баллоны, а может… Не желая испытывать Судьбу на благосклонность, Катрина резко поворачивается, машинально двигая регулёры на рукоятках УПМ. Реагировать в Разведке надо быстро, практически молниеносно, если хочешь жить подольше и вернуться за Стены. Смена угрюмого тёмного леса на засвеченный огнём лагеря пейзаж вынуждает её прищуриться и проморгаться. В этот же момент на её голову и плечи молнией ложится сначала тень, а затем — ткань.

— Тц, где твой плащ? — раздаётся рядом несколько устало и недовольно. Кáта слепо поправляет капюшон обретённой экипировки и, встретившись с ним взглядом, может только виновато улыбнуться. Леви бесцеремонно пальцами подцепляет её подбородок, другой ладонью касается щёк, носа и лба. Чувствуя ледяную кожу, снова раздосадовано цокает. — Заболеть мечтаешь?

— Не ворчи. Плащ у складовщика. Дождь только два часа назад начался, откуда было знать… — Кáта запинается, когда ветер снова налетает и её кожу прошибает скопом мурашек. Тело сдавливает судорога, она саккадированно вдыхает, будучи не в силах скрыть этой слабости, и хмурится. Леви лишь кисло щурится, разглядывая её какое-то мгновение.