Бишоп хмурится, старательно принимается перебирать все возможные темы, на которых можно построить непустой диалог. Ей хочется сказать, что она скучает по Эрвину, и услышать, что Леви чувствует то же самое, но продолжать говорить о потерях, когда вокруг — такой прекрасный вечер, кажется чем-то неправильным. Зажмурившись, Катрина прерывисто вдыхает глубже, концентрируясь на одном слове: заклятье и обереге, маячащим оазисом в мире беды и страданий. У него множество значений, порой, противоречащих друг другу. «Живой» значит и “обладающий жизнью, не мёртвый”, но в то же время в словарях витает определение “принадлежащий к животному или растительному миру; органический”. В каком-то смысле Эрвин теперь тоже сродни органическому композиту в земле, однако он всё ещё живёт — в их сердцах. Посвящённых сердцах ветеранов разведки.
— Скоро мы доедем до моря… — слетает с её губ чуть хрипло от подкатившего к горлу волнения. Бишоп нервно усмехается, чувствуя после этого, как натянутые тревогой нервы постепенно расслабляются, успокаиваемые мыслями о грядущем. — Я всегда мечтала увидеть это несусветное солёное озеро…
— Я помню, Кáта, — шепчет Леви в ответ. Конечно, он это помнит — старается сохранить в сердце каждый миг, проведённый с ней. А ещё он помнит, как Эрен уговаривал отдать сыворотку Армину, потому что Аллерт тоже мечтал увидеть море.
Катрина сонно прикрывает глаза, и будто бы угадывает его мысли:
— Интересно, это сделает того смекалистого мальчишку таким же свободным от мечты?
Смекалистого мальчишку… Леви искренне смеётся: то ли над тем, как легко она угадывает его мысли, а то ли над привычкой Бишоп именовать младших разведчиков именно так — детьми. А этот “смекалистый мальчишка” теперь может превращаться в колоссального титана. Да, тот ещё ребёнок.
— Уповаю на то, что Армин проглотит свою мечту, упившись ею. — Звёзды на небе мерцают, будто бы с любопытством следя за людьми, что не видят дальше своего носа в канве Будущего. Может, в их далёком свете скользит одобрение, а, может, усмешка. — И упившись, увидит мир в действительных красках. Всей разведке не повредит стратег, что точно понимает реальность, а не воспринимает всё словно через розовые очки…
Кáта скользит пальцами по его руке. Леви тянет её на себя, ложась на плед, принимает вес на корпус и сцепляет ладони за спиной в замок. Сказанное никуда не девается: слова повисают рядом в воздухе. Леви осязает их кожей, чувствует во вдыхаемом воздухе и ощущает на кончике языке. Горечь. Горечь от вечера, которым Аккерман хотел побаловать свою жену, а по итогу вышло, как вышло: они лишь разбередили раны друг друга.






