Он за долгие годы впервые ужинал без горячительного. Глаза его были полны тоски.
Было уже за полночь. Стали располагаться на ночлег. Рита, естественно, оставалась в домике. Серега с Пахомом решили заночевать в машинах. А вот куда определить Илью? Но он их опередил, сказал, обращаясь к Сереге:
— Я уже отвык от всякого комфорта. Пойду в свою берлогу. Там быстрее засну и высплюсь лучше. Уговаривать не надо!
Они согласились. В этот раз Пахом заснул быстро и хорошо выспался, что с ним редко бывало в последние дни. Утром проснулся свежим.
Серега занес и бросил на стол рулон плакатов. Он поднялся раньше.
— Читайте! Завидуйте! В наш городок приедет великий художник! — проскандировал он. — Когда буду на пенсии, обязательно сяду за написание «Записок гениального хирурга». Самое главное — название у меня уже придумано. Дело останется за малым. Но, может быть, как вы считаете, уже сейчас мне стоит переквалифироваться в гениального русского классика литературы? Стихи-то вон какие модные! Я сам придумал.
— Я не люблю стихов, — сказал Илья. Он уже вернулся, когда они проснулись.
Пришел совершенно трезвый и чистый, как будто ночь провел в гостинице, а не в логове. На одежде ни соринки.
— В этом мы солидарны! — воскликнул Пахом и, к удивлению для самого себя, хлопнул Илью по плечу. Немного задержал руку.
Илья пристально посмотрел на него. Для него это тоже было неожиданно.
— А мне можно высказать своё некомпетенное мнение. Хотя вам, знатокам литературы, оно может показаться глупым, — вступила в разговор Рита, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заулыбаться. — Подруга моя, она готовится стать психотерапевтом, написала курсовую по стихотерапии. Не знаю, ее это термин или нет. Это не какое-то теоретическое рассуждение, а выводы, основаннные на экспериментах и наблюдениях. Она работала с разными категориями больных, в том числе и в психушке. Чтение и слушание стихов помогало некоторым больным справиться с недугами там, где были бессильны прописанные процедуры. После этого они становились истовыми любителями поэзии. Так что хотя бы для медицины оставьте Пушкина и Блока. Ну, еще парочку поэтов.
— Так что же у нас нам нарисовано-написано, гениальный русский классик? Вы не позволите?
Пахом развернул плакат. Хмыкнул и скривился
— Какой-то мужик с совершенно дебильной рожей и почему-то одним ухом. Я бы, посмотрев такой рекламный плакат, ни за что бы ни пошел. Ты что, Серега? Что за фигня? И подпись «Гениальнейший художник всех времен и народов Вано Гогин устроит в вашем городе одну из своих инсталяций. Лучше сразу застрелиться, чем не посмотреть на это!» В пустых клетках, как я понимаю, нужно только вписать время и место. Правильно я понимаю?
Серега отвернулся и засмеялся. Рита и Илья улыбались.






