— Нет! Язык, которым надлежит говорить с неприятелем, сиречь немецкий. Кстати, у нас была прекрасная немочка. Старушка из фольксдойче.
— Да мы же полиглоты! Как я могла забыть!
— А знаете ли вы, фройляйн, что больше всего людей, говорящих на английском языке, проживает в Китае. Вообще, мне кажется, что у китайцев больше всего способностей к изучению иностранных языков. Потому что после китайского любой язык покажется детской игрушкой.
— Хватит! Я вижу, что вы весьма основательно подкрепились и поэтому вас потянуло на болтовню. Вот почему после сытной еды не тянет на работу? Хотя назвать это сытной едой можно только с большой натяжкой. Ноги в горсть и скачками! За работу, ребята!
— Если ноги взять в горсть, никак не получится скакать. Представьте эту позу!
У Сереги было явно шутливое настроение. С чего бы это?
— Кажется, я связалась с болтунами. Я теряю к вам остатки уважения.
— Вообще-то я молчу, — резонно заметил Илья. — Хотя тоже мог бы вставить свое веское слово. Оно у меня всегда имеется.
— Ну, хоть ты меня не расстраивай! — взмолилась Рита. Она молитвенно сложила руки.
— Я уже бегу! Меня уже нет!
Илья поднялся. Провел ладонью по щетине.
— Прошу пардону! А где мешочек взять? Вы представьте, если меня увидят с плакатами под мышкой.
— Я еще должна вам мешки искать! И это мужики! — Рита свирепо взглянула на них.
— Исчезаю! Хотя я уже исчез.
Илья бросился к выходу. Распахнув двери, обернулся и помахал рукой.
Пахом занялся в гараже конструкцией. К вечеру она была готова. Он любил всякое конструирование. Всё работало. Но нельзя было сказать, что как часики. Кое-какие шероховатости. А Пахом, как технарь, понимал, что машину губят мелочи. Или то, что принято считать мелочами. Он не решился оставлять недоделки на завтра. Поэтому в домике появился поздней ночью. Тихо приоткрыл дверь. Но она всё равно скрипнула. Ему был оставлен ужин. Этой ночью дежурил Серега, который посапывал и посвистывал на хозяйкиной постели. «Вот так он будет дежурить и в больнице!» Пахом покачал головой. Серегины трели не показались ему слишком музыкальными и, быстро похватав, он пошел в «жигули». Хоть и придется спать в позе, не родившегося еще на свет младенца, зато в тишине. Он уже открыл дверку, как услышал за спиной тихий просящий голос:
— Пахом, постой! Надо переговорить! Это очень важно!
— Ты не спишь, Рита? — удивился он. — Я, право, удивлен.
— Нам надо поговорить! Именно сейчас и здесь!
Она прикоснулась к его локтю. Он ощутил три точки.
— Давай завтра! Устал смертельно. С ног валюсь! — Пахом покачал головой.
— Я хочу наедине. А завтра вряд ли получится. Кто-нибудь всегда будет рядом. Больше такого момента может и не быть.
— Ну, да! Хорошо! Конечно, надо поговорить.
Они сели на передние кресла «жигулей». Пахом за рулевое сидение.






