ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Пахом! Послушай! Только внимательно, прошу!

Она положила ладонь ему на плечо и сидела, повернувшись к нему, и так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания на своей щеке. Если бы она не была такой…

— Не знаю, что со мной творится. Никогда еще такого со мной не было. Я в растерянности. Я не знаю…

«Ну, вот и началось! — подумал Пахом. — Все бабы одинаковые, даже такие, как Рита. А мне что делать? Уступить? Ведь всё-таки я ее должник. Или как-то! Вот, блин, влип!» Пахом всё сильнее сжимал рулевое колесо. Со всей силы надавил на тормоз. Потом отпустил его.

— Я не могла уснуть. Ждала, когда ты пройдешь. Я, может быть, не права. Скорей всего не права. Но меня это мучает, терзает. Я не могла не сказать тебе об этом. Иначе… Ну, просто должна сказать!

— Я очень-очень уважаю тебя. Поверь! Подобной девушки я еще не встречал. Ты необыкновенная. У тебя будет блестящее будущее! Я горд знакомством с тобой.

Пахом сам удивился, как гладко текли из него слова. Это была риторика. А риторика — это плохо.

— Ты удивительная и необыкновенная. Ты просто чудо! Честно!

— Пахом! Пожалуйста! Не перебивай меня! Не надо этих слов.

Она повернулась к переднему стеклу. Убрала руку с плеча.

— Это совсем не то, что ты подумал. Да я и мысли такой не допускаю! При моей-то внешности! Или ты считаешь, что я совсем дура? Ничто человеческое мне не чуждо. Чуждо! Так уж распорядилась природа. Против этого не попрешь.

«Не то? А что же? Девушка не спит, ждет тебя, садится с тобой ночью в автомобиль, чуть ли не прилипает к тебе, начинает страстно шептать. И что же тогда это может быть?» Пахом провел пальцем по лобовому стеклу.

— Не то, Пахом, что ты думаешь. Я хочу поговорить о нашем деле. И только о нем.

А что о нем говорить? Всё решено-перерешено. Каждый пункт продумали. Вроде всё предусмотрели. Пахом повернулся к Рите.

— О каком деле? О чем ты? Что еще говорить?

— О нашем деле! То, что мы сейчас делаем. О чем же еще?

Пахом насторожился. Что-то ему сразу не понравилось. Рита выглядела совершенно спокойной.

— Мы поступаем неправильно. Теперь я в этом окончательно убеждена. Вот так, Пахом!

— То есть? Поясни! Я не понял.

Пахом убрал руки с руля. Рита провела по верхней части панели, поднесла ладошку ко рту и дунула. Была ли пыль, ни она, ни он не увидели. Она обтерла ладошку о колено. Прямо в глаза светила луна.

— Им нужно дать шанс. Мы должны им дать шанс.

— Рита! О чем ты? Какой шанс? Ты слышишь себя? Слышишь, какой ты бред городишь? Подонки! Законченные уроды! Если мы их не остановим, они еще столько зла принесут. И не забывай, что они убийцы. И может быть, Стас — не единственная их жертва. Я уверен в этом.

— Знаю. Но мы не должны им уподобляться. Мы же — не они.

— А мы им разве уподобляемся? Мы им оставляем жизнь. И мы их не насилуем. Мы их только накажем.