ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Приговоренный должен пройти через весь неторопливый ритуал смертной казни, который с каждой секундой будет наполнять его всё большим ужасом от одного ощущения, что каждое мгновение приближает его к последней черте. Этого я хочу! А твои пули — это подарок им, они даже не успеют ничего осознать. А я не хочу им делать подарков. Я хочу, чтобы они прошли через ад. Решено! Да! Да! Может быть, будет по-твоему, и я стану монстром, которого ты мне описала, который придумывает всё более изощренную месть. Это не тебя убили, а Стаса. Убили на моих глазах. И не тебя насиловали эти твари, а меня. И нате! Мы им дарим эпоху милосердия. Ой! они сразу перевоспитались! За мной, а не за тобой гнались по этому сранному городишке. И я убегал, как заяц, с разорванной жопой от гончих, потому что мной руководил инстинкт выживания. Хватит городить! Спать! Завтра напряженный день! Но самый счастливый день в моей жизни. Мой звездный час!

Рита выбралась из «жигулей», тихо прикрыв дверь. Пошла в дом.

28. И КАМНИ НЕ ПРИВЯЗАЛИ

Любое утро начинается с рассвета. Он может быть самого разного свойства: ярким и солнечным, холодным и туманным, серо-буро-малиновым. Но за ночью непременно наступит рассвет. В сентябре рассвет в наших широтах начинает уже припоздняться, потихоньку, помаленьку, по минутке. И вот уже и в восемь часов темновато. Но с другой стороны, если не нужно отправляться на работу, мы можем позволить себе лишние полчаса еще понежиться в темноте или полумгле, на которую наш организм настраивается как на продолжение сна. А потом зима с еще долгим темным утром!

Проснулся Пахом позже всех. Серега уже священнодействовал у плиты под байки неунывающего Ильи. Как известно, тяготы жизни делают характер людей еще более жизнерадостным. Позвенев уличным рукомойником и побрызгав на лицо и шею холодную утреннюю воду, Пахом кое-как вытерся и зашел в домик, шумно зевнув, чем, вероятно, распугал последних мышей. Говорили только Серега и Илья. Мололи всякую чушь.

— Ну, что, братцы кролики, за работу! Труба, как говорится, зовет!

Серега потер ладони. Улыбнулся и подмигнул Пахому.

— А где праздник на лице, полностью лишенном всякого интеллекта? — воскликнул Серега. — С чем день начнешь, с тем и закончишь!

Все присутствующие поняли, что он имеет в виду не свое лицо. И были очень этим довольны.

— Тяжелый ты человек, Пахом, если не умеешь радоваться каждому новому дню. Нет в тебе оптимизма и такого легкого радостного дембилизма, который придает вкус жизни. За стол, господа! И затем, как говорит наш командир, работать, работать и работать, поскольку, если бы живые существа не работали, то Земля была бы не планетой людей, а планетой лошадей.