[725]
Тяжко Тифону длить бытие…
— Отказ от жизни как символ траура: Тифон, отец Мемнона, тяготится своей бесконечной жизнью в обличье цикады и хочет ее прекратить.
[726]
…птица единственна, Феникс
(avis unica Phenix). — Ср. Овидий. «Любовные элегии», II, 6, 54: «Весно единственная птица, там Феникс живет (et vivax phoenix, unica semper avis)»; Лактанций. «Феникс», 31: «В роще этой живет несравненна пернатая, Феникс (hoc nemus, hos lucos avis incolit unica Phoenix)». Ср. также Клавдиан. «Консульство Стилихона», II, 417; Овидий. «Метаморфозы», XII, 531. Первым на погребение Мемнона (и на запах благовоний) является птица, главный миф о которой — ее самосожжение в ароматических травах (ср. III, 19).
[727]
Еще Дреземий обратил внимание, что Иосиф отличает
соловья
(luscinia) от
Филомелы
(при этом он не понимает под Филомелой ласточку, поскольку Прокна упомянута отдельно).
[728]
Птица Юноны
(Iunonius ales) — павлин. Ср. Овидий. «Любовные элегии», II, 6, 55; Клавдиан. «Похищение Прозерпины», II, 97; «Панегирик на VI консульство Гонория», 575 сл., и пр.
Воды пролить очистительны мнит
. — По древнему погребальному обычаю, см. напр. Вергилий. «Энеида», VI, 229 сл.
Крыльям Сатурния вспять, фригийское всё ненавидя
(dura Frigi motas revocat Saturnia pennas). — Клаузулу ср. Овидий. «Метаморфозы», I, 722, где также речь о Юноне и павлине.
[729]
Дроты тельхинов
(Telchinum tela) — молнии; Иосиф заменил обычных в этом контексте циклопов тельхинами, видимо, благодаря Стацию, «Фиваида», II, 274.
Царь пернатых
— орел, носящий молнии Юпитера (ср. III, 430).
Светоч другой
— погребальный факел.
Схватывает и алтарь услаждает святым ароматом.
Пламени глад утолен, уже разрушенным мужем
Урна полна; улетают пернаты и мать утешают,
Тризну суля ежегодно справлять при Мемноновом гробе.[730]
Как Ахилл вместе с Антилохом, Несторовым сыном, был предан и убит
В месте ином воздает плачевные почести сыну
Бедна Гекуба,[731] увы! сколь велики родившая скорби!
Может уж гробы считать, уж третье чадо хоронит.
Так, обездоленная сугубым колчаном,[732] Ниоба
400 Ей порожденный народ ослезила; не легче Юнонин
Гнев: для этой тяжка Сатурния, Делий — для оной.[733]
Слезы иссохли у ней, и плач над сыновней гробницей
Уж безмолвен, уж почесть суха. Но только в глубокой
Скорбь материнска тоске возросла, раздраженье терзает
Душу больную; печаль ее мстительная обретает
В хитростях слуг для себя. — Стоял блистательный Фебов
Храм близ пределов градских; дающая богу прозванье
Поросль тимбрейска его покрывала,[734] и, вкруг поразросшись,
Листьем молящим она осеняла алтарь властелина.
410 Злое затеяв, сюда призывает Ахилла Гекуба,
Дабы помолвку свершить.[735] Является он безоружен,
Свиты не взяв, одного имея сопутником сына
Несторова, чуть и меч не забывши; все он бросает,
Муж злополучный, спеша любовь вожделенную видеть.
Ибо коварств ожидать запрещает, обмана страшиться
Самое место, святыни залог.






