ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Иосиф Эксетерский — поэт-эпик с прекрасным классическим образованием, представитель «Ренессанса XII века», а его поэма — попытка возродить античный эпос, изложив полностью историю Троянской войны (по позднеантичным версиям Дарета Фригийца и Диктиса Критского), и таким образом вступить в соревнование одновременно и с Гомером, и с Вергилием. Вместе со своим современником Бенуа де Сен-Мором, автором «Романа о Трое», Иосиф стоит между античными трактовками Троянской войны и ее поэтическими трансформациями у Чосера и Шекспира. Из прозаических изложений Иосиф сделал полномасштабную поэму со всей ее традиционной атрибутикой: речами героев, батальными сценами, вещими снами, пророчествами оракула. Насыщенный, вычурный поэтический слог делает Иосифа одним из самых оригинальных латинских поэтов XII столетия, в котором ярких индивидуальностей было более чем достаточно.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

[725]

Тяжко Тифону длить бытие…

— Отказ от жизни как символ траура: Тифон, отец Мемнона, тяготится своей бесконечной жизнью в обличье цикады и хочет ее прекратить.

[726]

…птица единственна, Феникс

(avis unica Phenix). — Ср. Овидий. «Любовные элегии», II, 6, 54: «Весно единственная птица, там Феникс живет (et vivax phoenix, unica semper avis)»; Лактанций. «Феникс», 31: «В роще этой живет несравненна пернатая, Феникс (hoc nemus, hos lucos avis incolit unica Phoenix)». Ср. также Клавдиан. «Консульство Стилихона», II, 417; Овидий. «Метаморфозы», XII, 531. Первым на погребение Мемнона (и на запах благовоний) является птица, главный миф о которой — ее самосожжение в ароматических травах (ср. III, 19).

[727]

Еще Дреземий обратил внимание, что Иосиф отличает

соловья

(luscinia) от

Филомелы

(при этом он не понимает под Филомелой ласточку, поскольку Прокна упомянута отдельно).

[728]

Птица Юноны

(Iunonius ales) — павлин. Ср. Овидий. «Любовные элегии», II, 6, 55; Клавдиан. «Похищение Прозерпины», II, 97; «Панегирик на VI консульство Гонория», 575 сл., и пр.

Воды пролить очистительны мнит

. — По древнему погребальному обычаю, см. напр. Вергилий. «Энеида», VI, 229 сл.

Крыльям Сатурния вспять, фригийское всё ненавидя

(dura Frigi motas revocat Saturnia pennas). — Клаузулу ср. Овидий. «Метаморфозы», I, 722, где также речь о Юноне и павлине.

[729]

Дроты тельхинов

(Telchinum tela) — молнии; Иосиф заменил обычных в этом контексте циклопов тельхинами, видимо, благодаря Стацию, «Фиваида», II, 274.

Царь пернатых

— орел, носящий молнии Юпитера (ср. III, 430).

Светоч другой

— погребальный факел.

Схватывает и алтарь услаждает святым ароматом.

Пламени глад утолен, уже разрушенным мужем

Урна полна; улетают пернаты и мать утешают,

Тризну суля ежегодно справлять при Мемноновом гробе.[730]

Как Ахилл вместе с Антилохом, Несторовым сыном, был предан и убит

В месте ином воздает плачевные почести сыну

Бедна Гекуба,[731] увы! сколь велики родившая скорби!

Может уж гробы считать, уж третье чадо хоронит.

Так, обездоленная сугубым колчаном,[732] Ниоба

400 Ей порожденный народ ослезила; не легче Юнонин

Гнев: для этой тяжка Сатурния, Делий — для оной.[733]

Слезы иссохли у ней, и плач над сыновней гробницей

Уж безмолвен, уж почесть суха. Но только в глубокой

Скорбь материнска тоске возросла, раздраженье терзает

Душу больную; печаль ее мстительная обретает

В хитростях слуг для себя. — Стоял блистательный Фебов

Храм близ пределов градских; дающая богу прозванье

Поросль тимбрейска его покрывала,[734] и, вкруг поразросшись,

Листьем молящим она осеняла алтарь властелина.

410 Злое затеяв, сюда призывает Ахилла Гекуба,

Дабы помолвку свершить.[735] Является он безоружен,

Свиты не взяв, одного имея сопутником сына

Несторова, чуть и меч не забывши; все он бросает,

Муж злополучный, спеша любовь вожделенную видеть.

Ибо коварств ожидать запрещает, обмана страшиться

Самое место, святыни залог.