Но матерней воле
Вняв, любодей дарданский,[736] ничто не считая злодейством
По оскверненье одра, и богов и храм возмущая,
За самим алтарем толпу ополченную прячет.
420 Редко души предвещания лгут; вот герой появился
Марсов; трикрат его трепетный шаг запнулся на самом
Праге, трикрат отступал,[737] и в ужасе он колебался,
Дыбом стали власы; трикраты, судьбу прозревая,
Слезы ронял истукан божества; от страха он стынет
И отрицает свой страх. Но вот враждебная младость
Ринулась, грозно вопя, с десницею дерзкою, мужа
Вооруженной грядой окружив. Приступает горячий
Первым к нему Приамид: «Постой! иль, объятий невесты
Алчущий, так и уйдешь? Придет и она — задержала
430 Матерь ее,[738] о наряде заботясь, давая наказы
Нежные, первой ее научая лобзаниям ночи».
Молвил он и, мечом размахнувшись, первым стремяся
Рану нанесть: «Теперь, — прибавляет, — коль к падшим какая
Есть в вас приязнь, к погибшим любовь, — сей, граждане, крови
На утешенье себе алкают фригийские маны».
Где ему храбрости взять? бежать куда? Просьбы постыдны,
На снисхождение нет надежды. Руку обвивши
Ризой, хватает он тут копие и, сколько способна
Доблесть нагая его, осажденная сила, — биется:
440 Валит толпу единая длань. Не слабей Антилохов
Гнев: теснит, угрожает, разит, великой желая
Славы, и силу ему отчаянье бурное дарит.
Так двойчаты дубы соревнует секирою сельской
Сотня рук повалить: насилу, от многих ранений
Истощены, дерева колеблются и причиняют
Бедства несчетны своим паденьем дубраве и людям.
Так и герои твердо стоят — одолеть их непросто
Тевкрам, хоть тысячью их смертей томят отовсюду[739]
И для ранений уж нет пространства, — пока раздробленны
450 Не исчерпала мечи мужей неистомная доблесть.
Ближе фригийцы к ним приступив, повалить уповают,
Тесно щиты громоздя, еще не упадшие трупы:
Пусть не оружием, но побеждают весом оружья.
Это узревши, Феб отмстительный лук напрягает,[740]
Дроты Паллада дает — но Отец устремленные стрелы
Огнем своим воспятил и мир заповедал перуном.[741]
Рад Александр, что будто дела его вышним любезны,
Мило коварство богам; он зверям и птицам пернатым[742] —
О злодеянье! — тела нагие, изгнанные члены
460 Тут бы, жестокий, метнул, коль совет ему праведный не дал
Брат веледушный, Гелен, нечестивую ярость унявший.
В вид унынья какой, увы! в какие обличья
Общая скорбь облекла данаев! Там пени, там плачи
Слышны, когда на плечах два вождя возвратились несомы
В лагерь и смертну костру вверял обряд безвозвратно
Двух ратоборства богов.[743] В унынии неразобщенном
Мирмидоняне скорбят с пилосцами, плач в состязанье
Льется прекрасном и Нестор свой лик от людей сокрывает.
Так, коли вышних отец бы скончался, должно быть, стенали
470 Сирые звезды и плач, им неведомый, подняли б боги.






