ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Иосиф Эксетерский — поэт-эпик с прекрасным классическим образованием, представитель «Ренессанса XII века», а его поэма — попытка возродить античный эпос, изложив полностью историю Троянской войны (по позднеантичным версиям Дарета Фригийца и Диктиса Критского), и таким образом вступить в соревнование одновременно и с Гомером, и с Вергилием. Вместе со своим современником Бенуа де Сен-Мором, автором «Романа о Трое», Иосиф стоит между античными трактовками Троянской войны и ее поэтическими трансформациями у Чосера и Шекспира. Из прозаических изложений Иосиф сделал полномасштабную поэму со всей ее традиционной атрибутикой: речами героев, батальными сценами, вещими снами, пророчествами оракула. Насыщенный, вычурный поэтический слог делает Иосифа одним из самых оригинальных латинских поэтов XII столетия, в котором ярких индивидуальностей было более чем достаточно.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

…

воспитатель Ахилла в облике девьем

. — Постгомеровская легенда (Овидий. «Метаморфозы», XIII, 162 слл.; Гигин, 96) о пребывании Ахилла в женском платье на Скиросе — основная тема недописанной «Ахиллеиды» Стация.

[746]

Калидонская доблесть

— Диомед,

коварство дулихийское

— Улисс («дулихийским вождем» его называет Овидий, «Лекарство от любви», 272; «Метаморфозы», XIV, 226; ср. Стаций. «Ахиллеида», I, 6). Dulichiis… dolis — парономазия.

Делос, твоих, и самосская высь, и вакхический Наксос,[747]

Правя свой челн; но, праздного, вновь меня нудит Беллона

Слогом военным петь.

Взаимное убиение Париса и Аякса

Выводит, воспламененный,

Полк мигдонийский Парис на брань: над всем ополченьем

Высший, с братьями он в несметных верстаться триумфах

Мыслит; отвага в нем возрастает, и прежнего крепче

490 Сам себе кажется. Лук распрягает, гнушается стрелы

Сеять: для смерти иной оружье сильнейшее вземлет.

То в рукопашной мечом, то ясенем в дальнем бросанье

Блещет, дерзает вблизи иль издали он утесняет.

Зыблет копьем неискусней сикамбр и скиф ратовищем,

Дротом лигур и сариссой перс и пикой мидянин.

Губит Фоанта мечом, дротом — Лама, пикой — Доркея;

В лик — Фоанта, Лама же — в пах, Доркея же — в перси;

Пилосом тот, Плевроном другой, сей Келенами[748] послан.

В месте яряся другом, неустанно противников сродных

500 Сын Теламонов[749] теснил, седмеричную бычью носящий

Кожу. Копьем ему дуб, ему одному лишь подъемный,

Знающий длань лишь его. Железом бок горделивый

Не защищен: иль гнев, горящий на битву, не терпит

Сих промедлений, иль мнит, что за кругом персей широким

Скрыт он надежно. И так свирепствует он, безоружен,

Так воруженных теснит. Ускоряет кончину упавшим

Страх, малодушным же смерть — уж видеть его исступленье.

Медлит, приметив его, Парис: мечом приступаться

Или же дротом к нему. Наконец, взяв гортинские жала —

510 С ними верна его длань, всегда чутка к его воле —

Лук из налучника он достает и стрелы из тула;

Шуйца сжимает лук, тетиву наляцает десница,

В каждой воздето руке оружье, и вслед за пернатой

Сосредоточивает он взор. Стрела повлеклася,

Перьем груди стрелка, а жалом касаяся шуйцы, —

И, полет прочертив, в левый бок врагу угодила,

Смертью сочася самой. Но холода близкой кончины

Пылкий не чувствует гнев, пока, супостата низринув,

Ярого духа мстительный вихрь не утих, утоленный.

520 Так-то богов, благосклонных к мольбам, и гибель взаимну

Длани счастливые их обрели. Но счастлива боле

Та, что факел злодейств и смертей,[750] тирана сражений

Прочь унесла и в Тартар свела нечестивые маны.

Шествуй, куда увлекает вина![751] чертогов тенарских

Ты шестой вертеп заслужил. Хоть вмещает четвертый

Тех, кто любил, а пятый — мужей бранодушных, отвергнут

Дух любодейца они, радетеля скверного Марса.