[788]
Сам ненавидит, Сам, гражданин, отверзает он град
. — У Дарета (гл. 41) ворота открывают Эней и Антенор. Можно предположить, что у Иосифа это делает некий безымянный троянец. Но Ригг считает, что
сам
(ipse) отсылает к последнему поименованному персонажу — Калханту. Иосиф в свое время умолчал о троянском происхождении Калханта (см. прим. к IV, 254) и теперь имеет возможность поразить читателя зрелищем величайшего предательства. Кроме того, на протяжении всей поэмы Иосиф порицает языческие религиозные практики и, в частности, доверие к предсказаниям (IV, 215 слл.), и вот у него есть повод показать, на что пускается языческий пророк, чтобы его предсказания сбылись. «Даже если Иосиф не делает предательство Калханта явным, он с помощью грамматической двусмысленности сеет подозрения в наших умах» (Rigg 1998, 177 f.).
[789]
Всё тайком, а въявь ничего
(omnia clam clarumque nichil). — Двойной стилистический эффект, хиазм с парономазией.
[790]
Ярая ночь, нещадная подлинно, бурна и скорбна
(Nox fera, nox vere nox noxia, turbida, tristis)
!
— Апострофа, асиндетон, лексический повтор, этимологическая фигура, аллитерация — целым стилистическим фейерверком отмечено авторское вторжение в рассказ о ночи, когда пала Троя.
Дикая ночь, трагических вопль тебе нужен котурнов[791]
Или сатиры тяжелой укус; ты одна торжествуешь,
Прибыль с бесплодных трудов толь многих дней ты стяжала!
Если б число языков у меня с числом карпатосских
Ликов сравнилось[792] и грудь неизмерным полнилась Фебом,
Я описать бы не мог убийства, пожары, стенанья,
Данные ночью одной фригийцам. Кто в пламень от лезвий,
Кто из огня убегает к мечам — о жалкое бедство! —
Бег от судьбы на судьбу налетает. Той лишь страшатся
770 Смерти, что первой в уме взросла. И многим, кто обе
Гибели снес, привелось познать сугубые скорби.
Бедствия яростный зрак, векам неведомый прежним!
Здесь дремота, там бодрственный гнев; не встречает помехи
Бурная длань, и вольно выбирать разящей деснице
Между смертями: в грудь иль в уста ей войти, или в горло,
Или все члены вписать ей в перечень должно ранений.
Те, однако, кто ночь провождал за обычной трапезой
Или же в бодром покое бесед, по шуму понявши,
Что данаями град захвачен, и пламень увидев,
780 Чтоб защититься, бегут к оружью: но, огнем отвсюду
Обойдены, находят, что путь пресечен им, и, тщетно
Силясь горящий чертог покинуть, скорбят о горчайшей
Смерти и гибнут они с истребленным оружием вместе.[793]
Убиение Приама
Смерти ль я все изложу, опишу ли каждую гибель?
Но деянья во мгле, кончины во мраке сокрыты,
Но затененну гнетет ночное неведенье Музу.
В бегстве, храм обретя Громовержца, алтарь обнимает
Несчастливый Приам,[794] своей не вверяяся длани.
Страху гнев уступил, но, гордый, с лицом величавым,
790 Он ни мольбой, ни слезой, ни молящим обличием сана
Не унижает.






