ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Иосиф Эксетерский — поэт-эпик с прекрасным классическим образованием, представитель «Ренессанса XII века», а его поэма — попытка возродить античный эпос, изложив полностью историю Троянской войны (по позднеантичным версиям Дарета Фригийца и Диктиса Критского), и таким образом вступить в соревнование одновременно и с Гомером, и с Вергилием. Вместе со своим современником Бенуа де Сен-Мором, автором «Романа о Трое», Иосиф стоит между античными трактовками Троянской войны и ее поэтическими трансформациями у Чосера и Шекспира. Из прозаических изложений Иосиф сделал полномасштабную поэму со всей ее традиционной атрибутикой: речами героев, батальными сценами, вещими снами, пророчествами оракула. Насыщенный, вычурный поэтический слог делает Иосифа одним из самых оригинальных латинских поэтов XII столетия, в котором ярких индивидуальностей было более чем достаточно.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тут Пирр угрюмый: «Вернешь ли пеласгам,

Жен спартанских вернешь? Иль хочешь еще ты сражений,

Брани еще не страшась? Зачем резных обнимаешь

Ты, богам ненавистный, богов? Ты сам оскорбил их,

Я же невольно: как пал отец мой жертвою Фебу,

Так ты Юпитеру».[795] Рек, и, лежащему мужу гнушаясь

Жизнь оборвать, дрожащего он подъемлет, схвативши

За седину,[796] и клинок ему погружает во чрево.

Мало противилась длань, и легко пускается к теням[797]

800 Дряхлая жизнь; он сам помогает тяжестью тела

Глубже проникнуть мечу и впоследок, исполненный днями,[798]

Он умирает — в старости счастлив, во младости весел,

Если б недвижной была и верность хранила Фортуна.[799]

После Зефиров зима тяжелей, по радостях — скорби;[800]

Лучше нет ничего, чем вовек не знать благоденства.

После того, как о новой беде до Гекубы доходит

Верная весть, она стопою скорой дерзает

В путь меж мечей;[801] власы разодравши, с грудью избитой,[802]

Ищет мужа, стеня. «О, кто, — вещает, — ахейцы,

810 Старое тело отдаст мне оплакать? Ужели добычей

Птицам, добычей зверям его расточили вы мертва,

В час как мне должно рыдать?» Расступились пред ярой смущенны

Толпы, давая ей путь. Зрит владыку и, преклонившись,[803]

«Мой, увы», — повторяет она и, по долгом молчанье

«Мой», повторяет и вновь: «увы», и скудные долго

Так источает слова. Наконец, с усильем сплетая

Связные пени, она такие износит глаголы:

Сетование Гекубы

«Вздохи какие, о скорбь, стенаний рабыня, какие

Плачи воздашь ты ему? Своей не отрину печали:

820 Щеки запали мои; истощившись в плаче глубоком,

Очи тмятся и взор тупеет. Тяжка моя язва,

Но, безъязыки, мои доселе скорби молчали.

Небо и боги! я вас, хотя в раздраженье, щадила,

Женские пени не смея взносить, — за какие злодейства

Сим вы злосчастьем меня наказали? Коль смерти достойна,

Что ж я живу? Для несчастных нет хуже долгого века.

Брак мне иль роды оплакать? Я в брак жесточайший вступила;

Роды злосчастны мои. Безмятежной он мог наслаждаться

Властью, но Парки его сочетали со мной беспощадны

830 И богов воздвигнулся гнев. Хоть многих родила

Я, плодоносная, чад, но всё под судьбиной зловещей[804]

Матерью я и супругой была; а ныне, лишенна

Мужа, детей, я двойной научилась терзаться кручиной,

Изнурена и смеженьем очей,[805] и частою тризной.

Гектор любезный! Троил! пока вы жили, стояла

Троя надежно — зане Париса, кощунственный факел

Нашего чрева, назвать здесь не должно».