ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Что думаешь, Степан Савельич?

— Несоответствие инертной массы и гравитационной… наука таких аналогов не знает…

Купец крякнул. Вот что значит учёный человек, всегда слова нужные найдёт. Сам Иван Иваныч мог сказать только разве что «охренеть»… ну и прочие такие подобные научные выражения. А вон Илюшка с Охченом так и вовсе — «ооооо!!!»

— Так… — купец оглянулся. — Жердину надо… Вот эта, что валяется, подойдёт. Охчен, Илюшка, рубите!

Очистить от веток тонкий стволик берёзки для умелых таёжников — дело пары минут, не больше.

— Готово, Вана Ваныч!

— Хорошо, хорошо… Вяжем находку. Ну как волка добытого, чего непонятно?

— Сё понятно!

— Погоди-ка… — Полежаев критически оглядел долговязого приказчика. — Сделаем так. Привязывай-ка её, ребята, поближе к комлю… да, вот здесь. Мы трое примерно одного роста, ну и возьмём на себя комель. А Степан Савельич, по росту его, за верхушку возьмётся, сзади замыкающим. Так-то груз на всех равномерно ляжет, и толкаться боками не придётся, и руки не оттянем.

Возражений толковому распоряжению, как и следовало ожидать, не последовало.

— А ну, взяли! Пошли, ребята. Ровно ступаем, находку не ронять!

— Пять вёрст назад топать… — приказчик отёр со лба пот.

— Да дойдём, дойдём! Как же иначе?

…

Лошади то и дело всхрапывали, косясь на мешок, притачанный к паре жердин, однако ношу свою тащили исправно. Животные успели отдохнуть за ночь, чего никак нельзя было сказать о людях. Волна лихорадочного возбуждения, связанного с невероятной тайной, понемногу улегалась, на смену приходила, наваливалась медведем адская усталость. Право, если бы не необходимость то и дело уклоняться от веток, норовящих стащить шляпу с накомарником, Иван Иванович, пожалуй, заснул бы на ходу да и вывалился из седла.

Кремнистые откосы сменила чавкающая болотистая марь — хребёт-чувал остался позади. Вообще-то тропа была проложена здесь не зря — ибо шла по водоразделу местных ручейков и речушек, то есть по самым сухим местам. По относительно сухим. Поскольку справа-слева болотина становилась вовсе непроходимой для верхоконного, по крайней мере, до середины июля. И то, если не зарядят дожди…

— Степан Савельич, ты чего всё время ёрзаешь?

— Да пёс его знает… — приказчик то и дело двигал плечами. — Спина зачесалась чего-то…

— Потница, должно. Упрели мы неслабо, чай.

— Может, и потница… — Голуб покосился на свой «сидор», притороченный сейчас к луке седла.

— Ничего, Степан Савельич, потерпи… Вот вернёмся, баньку натопим… самовар поставим, водочку разольём…

Во, гляди-ка, воспрял народишко, удовлетворённо подумал Иван Иваныч, наблюдая за спутниками. Ничто так не бодрит в походе, как близость его конца.