ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Банька, да с самоваром, да с водочкой — тут и мёртвый запляшет…

Долгий летний день медленно, но верно клонился к закату. То тут, то там в ветвях пересвистывались пичуги, подавали свой голос бурундуки, где-то долбил дятел — вчерашний ужас понемногу отходил, забывался, и жизнь брала своё.

— Илюша, глянь-ка, ладно ли всё? — Полежаев кивнул на замотанную в мешковину находку.

Тунгус, поравнявшись с поклажей, осторожно отогнул край рогожи.

— Всё ладно.

Ой, да не всё тут ладно, подумал Полежаев. С утра как воды в рот набрали тунгусы. Ну Охчен, допустим, и так-то не шибко болтлив был, однако Илюшка… Ой, что-то замыслили азиаты, смятенно размышлял купец, исподволь разглядывая лица своих людей. Да разве поймёшь… глаза как щели, лица как сковороды… Иван Иваныч придержал коня.

— Езжай-ка вперёд, Илюшка. И ты, Охчен, за ним. Степан Савельич, ты третьим.

— Чего боисся, хозяин? — глаза в прищуренных смотровых щелях век блеснули.

— Боюсь, потеряете находку, на ходу заснув! — рыкнул купчина, — Езжай давай!

Помедлив, тунгус хлестнул лошадёнку, уходя вперёд. Полежаев вдруг осознал, что сжимает в потной ладони рукоять «маузера», упрятанного за пазухой. М-да-с… вот только такого нам ещё тут и не хватает, до кучи…

Где-то впереди призывно замычала корова, и лошади, почуяв близость жилья, прибавили прыти. Длинные жерди изгибались, пружинили на ходу, небесное чудо своей невесомой массой то и дело норовило сбить животных с размеренного шага, едва не опрокидывая на поворотах. Тучи гнуса, поднятые из болотины, назойливо лезли во все дырки, донимая животных. Однако, скорей бы уже дойти, что ли… это ж надо, как руки-то изъели, гнусь ненасытная, надо было перчатки захватить из дому, что ли… хорошо накомарник не прорвался нигде, а то бы и борода не помогла…

— Ох, как чешется, мочи нет! — долговязый приказчик, извернувшись на ходу, пытался почесать спину.

— Да сейчас, сейчас, потерпи уже, Степан Савельич. Уже пришли почитай!

Словно в подтверждение сказанного, тропа расширилась, ещё сотня шагов, и открылся вид на строения. Жеребец под Полежаевым призывно заржал, с фактории ему ответила кобыла.

— Слава те господи! Добрались!

…

Верёвки и мешковина, сваленные в углу, являли собой разительный контраст с неземным дивом… как и вся обстановка избы, впрочем. Всё население фактории сгрудилось вокруг находки.

Небесная «жемчужина» лежала на полу, опираясь на плоское основание. От прежнего неистового сияния, виденного прошлой ночью, остались только какие-то неспешно мигающие огоньки да пробегающие в молочно-белой толще цепочки символов, никому неведомых.

— Вот, Варя…

— Ой… — Варвара Кузьминишна, вытянув шею и закусив губу, точно любопытная девчонка-малолетка, рассматривала сокровище.