— Чего это, Ваня?
— Хы… кто бы знал… — хмыкнул Полежаев.
Помедлив, он подошёл вплотную. Осторожно тронул чудо-юдо пальцем, затем всей ладонью. Огоньки замигали чаще, поплясали и вернулись к прежнему медленному ритму.
— А ну-ка, Илюшка, попробуй ты! — оглянулся купец. — Ежели бог Огды к вам прибыл, так, может, это как раз твоему народцу и подарок.
Но и на приближение тунгуса диковина отреагировала аналогично. То же повторилось с Охченом и Голубом.
— Ладно… давай-ка баньку нам наладь, а там думать будем, чего делать, — вздохнул купчина.
В этот момент Варвара прикоснулась к находке. Результат вышел потрясающим. Диковина издала долгий мелодичный звук, огоньки заплясали как укушенные, и на поверхности «жемчужины» засветились отпечатки ладоней. Ну да, вот именно, натуральные отпечатки — как будто кто-то окунул ладошки в зелёную светящуюся краску да и приложил к чудо-юду.
Ойкнув ещё раз, женщина зачарованно потянулась к следам и медленно, будто во сне, положила руки поверх светящихся следов. Аккуратно, палец в палец.
Диковина издала новый мелодичный звук, символы побежали пуще прежнего, огоньки так и замельтешили.
— Варя… Варя, отойди от греха… — Полежаев попытался было оттащить супругу, мало ли чего, однако ноги словно приросли к полу. Все прочие присутствующие, судя по одеревенелым позам и лицам, испытывали сходные ощущения.
Опять мелодичный звук, и мутно-белая пелена вдруг протаяла, стала прозрачной.
— Ох ты, господи…
«Жемчужина» лопнула посередине, вдоль, края втянулись, словно вода. И вконец ошарашенным людям предстала картина — младенец, совершенно голенький, спящий на выстланном мягкой губкой ложе. Как колыбель, пронеслась в голове у Полежаева смятенная мысль… ба… да ведь и впрямь колыбель! И младенец в люльке… какой необычный разрез глаз… а так и нос, и губки вон розовые, и тёмные кудряшки отросли…… что-то тут не так… что не так?!
— Ой-ой-ой… — Варвара указала пальцем, и Иван Иваныч осознал наконец, что именно тут не так. Ибо ноги младенчика вместо ступней с пальчиками венчали маленькие аккуратные копытца, на длинных бабках — ну точь-в-точь как у жеребят.
Девочка — а судя по складке на лобке и отсутствию торчащих деталей, это была явно девочка — вдруг почмокала губками, распахнула глаза, обвела ими окружающих и заревела оглушительным рёвом, охватывающим, наверное, не менее трёх октав.
— Ну-ну-ну… — Варвара подхватила малышку, прижала к себе. — Ну что ты, маленькая… не плачь, никто тебя не обидит… ну-ну-ну…
Странно, но успокаивающее воркование подействовало. Малышка перестала орать, только всхлипывала по инерции, да обводила глазёнками собравшихся. И ещё прядала аккуратными ушками, совсем было человечьими, вот разве что заострёнными кверху.






