— Чтоб я сдох…
— Да дай же! — Полежаев почти силком вырвал бинокль из рук приказчика.
В двадцатикратную оптику огонёк выглядел уже не точкой. Здоровенный, да что там — просто огромный драгоценный камень сиял-переливался посреди поваленного леса, словно призывая кого-то.
— Так… — купчина отёр внезапно взмокший лоб дрожащей рукой. — Утра ждать не будем. Сейчас пойдём.
— Сейчас?! Ночью?! — Голуб усиленно заморгал.
— Да! — взъерошился Иван Иваныч. — Прямо сейчас! Да какая это ночь, разуй глаза, Степан Савельич! Только что газету читать нельзя! Охчен, ты остаёшься с лошадьми.
— Моя тоже туда ходи! — возмутился тунгус. — Степа Савелыч пускай здеся сиди!
— Охчен… — почуяв угрозу бунта, Полежаев сменил тон на задушевный. — Ну ты сам посуди, Степан Савельич человек учёный, ежели что, нам без его науки и не разобраться, может стать. И лошадей так оставить нельзя, а ну как волки зажрут, чего делать будем?
— Моя тоже туда ходи! — отрезал Охчен. — Моя сё сказал!
…
— Уф… это же смертоубийство какое-то… дай… отдышаться…
Долговязый приказчик, отдуваясь, обессиленно сел на поваленный ствол. Не отвечая, Полежаев тяжело осел рядом. Илюшка тоже не заставил себя упрашивать.
Действительно, путь через поваленный лес оказался настоящей пыткой. Тысячу раз похвалил себя Полежаев, что не велел тащить через этот завал лошадей. Правда, ветви с лиственниц и сосен здорово пообломало взрывной волной, иначе бы путь оказался вовсе непроходим. Однако и торчащих комлей с растопыренными корнями хватало для того, чтобы жизнь не казалась сахаром. Тем не менее упорство и труд, как известно, что хошь перетрут. До небесной драгоценности оставалось уже не более полуверсты, так что переливчатое сияние меж поваленных древесных стволов буквально било в глаза. Купец представил себе, какую сумму запросит за диковину, и зажмурился. Никель… ха! Это вам не никель, ребята… Пусть даже сто тысяч пудов никеля — разве сравнятся они с этаким-то дивом?
Мысль, царапавшуюся на краю сознания, купчина старательно гнал обратно, в подвал. Потому как от такой мыслишки и ослабеть недолго. Бог Огды… а ну как прав тунгус?! Их шаманы отнюдь не такие тёмные дураки, какими представляют их в снобизме своём самоуверенные европейские учёные, затвердившие наизусть таблицу логарифмов и на этом основании возомнивших, что знают, как устроен мир. Ой, а вдруг не зря из поколения в поколение хранят ту легенду шаманы, насчёт Огды… Нет, не надо. Не сейчас. Драгоценный камень лежит там, в полуверсте отсюда. Громадный алмаз какой-нибудь, с необычными свойствами.
— Встаём. Пошли! — подавая пример, Полежаев первым поднялся с поваленного бревна.
И вновь маленький отряд пробирается через хаос переломанных ветвей и вывороченных корней.






