ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да не… не то. Во, глянь, чего у меня со спиной.

Приказчик задрал рубаху. На спине, меж лопаток, багровело обширное расплывчатое пятно, едва розовое к краю, в середине же приобретшее цвет пролежня.

— Ни хрена себе… — пробормотал Полежаев.

— То-то и оно, — Голуб помолчал. — Не пойду-ка я в баню, пожалуй. Чего-то подташнивает меня. Отлежусь до завтра. Так ты мазь-то поищи, Варвара Кузьминишна.

Intermezzo

[1]

в царской России штоф составлял 1,22л., соответственно четвертинка 0,305л. [Прим авт.]

— Итак, корабль взорвался. Или есть иные мнения?

Пауза.

— Корабль действительно взорвался, Деус, но это не значит…

— Это значит, что два стажёра-планетога, выпущенные в рейс для заключительной дипломной работы, погибли. Что скажут спасатели?

— Гипер-маяк ни один не сработал. Служба не пропустила бы сигнал, можно не сомневаться.

— А маячки местного поиска? Электромагнитные диапазоны?

— Также ничего. Правда, спасательный гиперлёт прибыл не мгновенно, лишь спустя несколько местных суток… суток той планетки, имеется в виду. Однако местность, над которой корабль взорвался, практически необитаема. Трудно даже представить до какой степени, никакие наши заповедники даже в сравнение не идут. В любом случае версия, что аборигены смогли бы до нашего прибытия найти и отключить маяки, неправдоподобна.

Пауза.

— А как так получилось, что в экипаже оказался младенец?

Пауза.

— Это новорожденная девочка… Правила не запрещают брать на борт гиперлётов детей грудного возраста, нуждающихся в материнском молоке.

— Замечательно, — тон высокого руководства суров и бескомпромиссен. — Значит, в числе наказуемых обязаны оказаться и составители инструкции!

Пауза.

— Взрыв стандартного гиперлёта класса «зе»… я уже и не помню, когда последний раз случалось подобное ЧП? Если вообще случалось… Короче, дальнейшие разговоры с вами, коллеги, будут проводить уже следственные органы. Со мной, впрочем, тоже. Все свободны!

Глава 2

— Симпатичная планетка, правда?

— Нуу… издали они все симпатичные. Воды, по-моему, тут чересчур.

Странные голоса перекатывались, ворковали в голове. Ни одного знакомого слова, поди ж ты… вот только отчего-то Иван Иваныч всё понимал.

— Да, воды многовато… А это что? Ого! Да это никак полярные льды?!

— И не просто сезонные льды, а вековые ледниковые панцири. А ты говоришь — «симпатичная»…

— Не разглядела, каюсь. Беру свои слова обратно. Ужасная и противная планета.

Смех. Странный, переливчатый горловой смех, который человеку и воспроизвести-то невозможно.

— А без крайностей никак?

Полежаев проснулся, как от удара. В избе было жарко и душно — натопленная печь буквально источала тепло.