ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Устают рано или поздно от жизни-то, папа. Я не права?

Полежаев, подумав, медленно кивнул.

— Права, как обычно.

— Трудно тебе было, Бяшенька? — вдруг тихо спросила Варвара.

На сей раз Бяшка молчала довольно долго.

— Трудно, — честно призналась она. — Так трудно, что… я же дикарка, мама. Тарзанка. В точности как в той книжке.

Пауза.

— Только вот нашёлся он… Энро. Полюбил меня, дикарку беспросветную. И потому я выкарабкалась. А сейчас уже просто. Сейчас уже всё нормально.

— Не шибко жалует нас твой супруг-то, — вдруг негромко сказал Полежаев. — Не глянулись мы ему?

Долгая пауза.

— Не в том дело, па… ну как объяснить, чтоб ты понял правильно… Совсем ведь по-другому мыслит он. Непонятны ему ваши мысли, дики и странны.

— А ты? — спросила Варвара. — А тебе?..

— А мне нет, — светло улыбнулась Бяшка. — Вы же мне родные. Я же где-то глубоко-глубоко внутри так и осталась человеком, ма. Как тот Тарзан — обезьяной.

Она помолчала, комкая мочалку.

— А вот любит он меня, и всё тут. И я его.

— Ну и главное это, — улыбнулась Варвара. — Была б ты счастлива, нам с отцом другого и не надобно…

Бяшка тихонько рассмеялась.

— Вот скоро я ему сына рожу. Добились мы такого права.

— Как это? — заморгала Варвара. — Какого права?

— А ты думаешь, ма, там всё так просто? Первого ребёнка любая женщина имеет право родить, это да. Хоть какая и хоть от кого. А вот дальше надо постараться. Чем больше детей, тем выше требования к родителям.

Пауза.

— Мда… — обрёл голос Полежаев. — Действительно, дико сие нам и непонятно…

— Так я и говорю, инопланетяне, — вновь засмеялась Бяшка. — Так что уж не обижайтесь на Энро, чесслово! А как вам внучка?

— Внучка что надо! — заверил Иван Иваныч. — И не дичится ничуть…

— Да, детям куда проще сойтись, па. Сквозь все барьеры, как говорится.

— Бяша… — Иван Иваныч моргал виновато. — Ты прости старого… запамятовал я твоё новое-то имя.

Бяшка чуть заметно улыбнулась.

— Уэмон, папа, моё родовое имя. Так меня назвали родители… которые погибли. Здесь, над тайгой.

Пауза.

— Только ведь для вас я навсегда останусь вашей Бяшей.

Она вдруг встряхнулась.

— Так, мы тут париться собрались или болтать? Баня же стынет!

…

— А вот это морковка! Она сейчас маленькая ещё, а к осени во-от такущая вырастет! — Катюшка, старшенькая дочка Варюхи, на пальцах продемонстрировала размер. Судя по раздвинутым рукам, корнеплоды на заимке росли просто выдающиеся, вдвоём не поднять.

— Такая огромная? — осторожно удивилась Уайра. Слушать, как она говорит, уже само по себе было аттракционом, за который можно брать плату — сама бормочет чего-то непонятное, переливчатым клекочущим голосом, а из малюсенкой коробочки на груди слышится вполне себе русская речь.