— Ну… — смутилась Катюшка, — может, помене, конечно…
Юная свирка выдернула один росток, пожевала зелень.
— И мама любила такое кушать?
— Да неее! — Катюха замахала руками. — Это же ботва, она невкусная. Едят только корешок!
Помедлив, гостья откусила от тощего, невзрачного корешка.
— Всё равно не понимаю…
Катюшка даже губу закусила от расстройства. Вот же, досада какая… и доказать нечем. Семнадцатое июня[16], старую морковь всю поели, а у свежей едва-едва хвостики вырисовываются… Ладно!
— А вот это капуста!
Уайра отщипнула капустный лист, пожевала.
— Это лучше. Да, это гораздо лучше!
Рысик, разумеется, с некоторой дистанции наблюдал за ходом экскурсии. Вообще-то экскурсия по Чёртовой заимке подходила к концу, гостье показали даже подполье с овощными припасами (на данный момент уже почти отсутствующими, ибо не сезон) и колодец с насосом. Как ни странно, но агрегат всё ещё работал исправно, подтверждая славную репутацию немецких мастеров.
— Ну, чего тут у вас творится? — Бяша, намытая в бане до степени солнечного сияния, стояла на краю огорода, улыбаясь широко и беззаботно.
— Мама, мне морковку показали! Которую ты любила кушать!
Богиня Огды обернулась, указывая рукой.
— А вот ту горку видишь, Уайра? Я на неё в своё время чуть не каждый летний вечер взбиралась, бегом. Ух, хорошо!
Юная свирка принялась часто-часто облизываться, и даже остренькие ушки зашевелились.
— Мама… а можно, я тоже сбегаю?
— С ума сошла! — возмутилась мать. — Во-первых, мала ты ещё, и во-вторых, нельзя! Узнают про такие шалости, потом гиперлёт не допросишься!
— Мама… а если не одна? А вместе с тобой. А? — ребёнок применил сильный ход. Очень сильный.
Бяшка заозиралась, и острые уши тоже пришли в движение.
— Да нет тут чужих, мама, — добавила дочура, окончательно подавляя сопротивление деморализованного противника. — Я и то чувствую всех, кто близко есть. А ты бы и подавно почуяла.
…
Костёр разводить не хотелось. Вот не хотелось и всё тут. Во-первых, устал, как ни одной собаке и не снилось, во-вторых, вечер на удивление тёплый, в-третьих… что в-третьих? Невозможно этого объяснить, какое-то шестое чувство. Короче, обойдёмся без костра.
Начальник экспедиции, сидя на охапке нарубленного лапника, механически жевал сухарь, запивая водой из фляжки. Вкуса он не чувствовал. Сон также не тревожил воспалённый мозг учёного. Ни в одном глазу. Какой сон? Завтра всё решится.
Леонид Алексеевич поглядел в сторону, где была та чёртова Чёртова заимка.






