ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ну… — смутилась Катюшка, — может, помене, конечно…

Юная свирка выдернула один росток, пожевала зелень.

— И мама любила такое кушать?

— Да неее! — Катюха замахала руками. — Это же ботва, она невкусная. Едят только корешок!

Помедлив, гостья откусила от тощего, невзрачного корешка.

— Всё равно не понимаю…

Катюшка даже губу закусила от расстройства. Вот же, досада какая… и доказать нечем. Семнадцатое июня[16], старую морковь всю поели, а у свежей едва-едва хвостики вырисовываются… Ладно!

— А вот это капуста!

Уайра отщипнула капустный лист, пожевала.

— Это лучше. Да, это гораздо лучше!

Рысик, разумеется, с некоторой дистанции наблюдал за ходом экскурсии. Вообще-то экскурсия по Чёртовой заимке подходила к концу, гостье показали даже подполье с овощными припасами (на данный момент уже почти отсутствующими, ибо не сезон) и колодец с насосом. Как ни странно, но агрегат всё ещё работал исправно, подтверждая славную репутацию немецких мастеров.

— Ну, чего тут у вас творится? — Бяша, намытая в бане до степени солнечного сияния, стояла на краю огорода, улыбаясь широко и беззаботно.

— Мама, мне морковку показали! Которую ты любила кушать!

Богиня Огды обернулась, указывая рукой.

— А вот ту горку видишь, Уайра? Я на неё в своё время чуть не каждый летний вечер взбиралась, бегом. Ух, хорошо!

Юная свирка принялась часто-часто облизываться, и даже остренькие ушки зашевелились.

— Мама… а можно, я тоже сбегаю?

— С ума сошла! — возмутилась мать. — Во-первых, мала ты ещё, и во-вторых, нельзя! Узнают про такие шалости, потом гиперлёт не допросишься!

— Мама… а если не одна? А вместе с тобой. А? — ребёнок применил сильный ход. Очень сильный.

Бяшка заозиралась, и острые уши тоже пришли в движение.

— Да нет тут чужих, мама, — добавила дочура, окончательно подавляя сопротивление деморализованного противника. — Я и то чувствую всех, кто близко есть. А ты бы и подавно почуяла.

…

Костёр разводить не хотелось. Вот не хотелось и всё тут. Во-первых, устал, как ни одной собаке и не снилось, во-вторых, вечер на удивление тёплый, в-третьих… что в-третьих? Невозможно этого объяснить, какое-то шестое чувство. Короче, обойдёмся без костра.

Начальник экспедиции, сидя на охапке нарубленного лапника, механически жевал сухарь, запивая водой из фляжки. Вкуса он не чувствовал. Сон также не тревожил воспалённый мозг учёного. Ни в одном глазу. Какой сон? Завтра всё решится.

Леонид Алексеевич поглядел в сторону, где была та чёртова Чёртова заимка.