Нет, конечно, с такого расстояния не видно даже ветряк на крыше… это надо на гору залезть… Вот ту сопку чёртову отсюда уже вполне должно быть видно, в просветы деревьев, если встать где-нибудь удачно… ха, да вот же она, вершинка!
Помедлив, Кулик извлёк из вещмешка зрительную трубку, свинченную с того, старого теодолита. А что? Лёгкая, и притом тридцать крат, вполне даже неплохая оптика… Только, разумеется, с рук ничего не увидишь, это надо какой-никакой штатив.
Кряхтя, учёный встал, вынул походный топорик. Срубив три палки, сделал зарубки возле одного конца, проверил, как входят части конструкции друг в друга. Сейчас… сейчас будет штатив… где тут у меня шпагат…
Когда Леонид Алексеевич закончил возню с самодельной треногой, солнце уже зашло. Припав к окуляру, геолог навёл трубу на вершинку чёртовой горушки…
Две фигурки стояли на вершине, одна побольше, другая значительно ниже. И длина их ног не оставляла сомнений — это никоим образом не представители вида хомо сапиенс.
Кулик даже не застонал, а зашипел, точно потревоженная гадюка. Издевательство над его здравым рассудком продолжалось, упорно и методично.
Учёный принялся решительно собираться. Ладно… хорошо… Ночи сейчас короткие, конечно, и ноги гудят от усталости… зато ночки светлые, белые, как в Ленинграде… и к утру он дойдёт.
…
— Ну вот…
Варвара улыбалась блаженнейшей из всх возможных улыбок — наверное, такие бывают лишь в раю. И сам Полежаев чувствовал то же самое. Удалось… всё удалось. Вся жизнь удалась, до донышка.
Он уже понял из беседы с дочерью, что живут Бяшины сородичи где-то невообразимо далеко, так далеко, что их солнышко не увидеть не то что невооружённым гразом, но и в хорошую трубу трудно. И что тем не менее перелёт отттуда почти совсем не занимает времени. Свет летит Бог знает сколько лет, а тут — раз! — и на месте. Как всё это устроено, Иван Иваныч понять и не пытался… да и не волновал его этот сугубо технический вопрос, если честно.
Удалось. Вся жизнь удалась. Вот и у детей, у всех уже свои чада, то есть его, Полежаева, внуки. И даже есть одна внучка с копытцами.
— Бяша-Огды, скажи, мне снова ждать, когда ты прилетишь? — подал голос Охчен. — Если скоро, я подожду, помирать не буду пока, да!
Бяшка облизывалась часто-часто, шевеля ушками.
— Я постараюсь. Я очень постараюсь… Это будет трудно, но я сделаю всё, чтобы вы все не умерли так скоро.
[16]
на заимке всё ещё в ходу дореволюционный календарь. [Прим. авт.]
Она перевела взгляд на отца.
— В клетку не полезу, — пошутил Иван Иваныч, угадав ход мыслей дочуры.
— В клетку?! — возмутилась звёздная богиня. — Да вы с мамой будете жить во дворце!
Варвара всё улыбалась и улыбалась, как блаженная, достигшая нирваны.
— Ты же сама сказала, Бяшенька — от жизни тоже устают… Но ты прилетай.






