ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот, лёд тронулся… давно бы так…

Двор Чёртовой заимки был как двор, подобный множеству таких же на сибирских хуторах. Вот разве что бочка здоровенная выделялась…

И ещё на дворе имелись в достатке следы от чёртовых копыт. Свежие.

Охчен и Полежаев смотрели на гостя настороженно. Кулик медленно сел на лавку, глухо застонав, прижал ноющее сердце.

— Сердце болит? — Варвара Кузьминишна, можно поклясться, смотрела на наглеца уже с долей сочувствия.

— Болит, — чуть улыбнулся Кулик. — А как? Рушится дело всей жизни моей.

— Какое дело-то? Никель небесный для большевиков искать?

— А детишки ваши где? И уважаемая Асикай? — спросил геолог, оглядываясь.

— Пошто они тебе?

— Нет-нет, это очень хорошо, что их тут нет, — Кулик чуть улыбнулся. — Не годится им наблюдать…

Учёный помолчал. Отставив в сторону ненужный карабин, достал «маузер». Два чёрных дула уже смотрели на него пристально и внимательно. Быстрая реакция у мужиков, однако…

— Да не пугай, — усмехнулся он в лицо Иван Иванычу. — Не пальнёшь. Зачем? Я сам…

Кулик передёрнул затвор, заглянул в дуло пистолета.

— Здесь, у вас, на вашей заимке этой чёртовой, в том самом году садился межпланетный корабль. Он забрал того, кто долго жил под видом чёрта, пугая туземцев. Я видел тот корабль, розового такого цвета… в трубу видел. Я видел и следы — в том году их тут было больше чем коровьих. А вот свежие следочки, по всему вчерашние. Раз их сейчас нет, вывод — они улетели. Вчера вечером и улетели.

Попал, думал Леонид Алексеевич, следя за переглядом хозаев. В точку попал. Ладно…

— Доказательств сказанному у меня нет никаких. Но они уже и не нужны мне, никакие доказательства. Я просто прошу мне поверить. Я никому не скажу. А даже если бы и решился, так в «жёлтом доме» таких сказочников полно.

Пауза.

— А вы мне скажите.

— Ты брось-ка свою игрушку, слышь, — заговорил Полежаев, но Кулик перебил:

— Так расскажете?

— Нечего нам тебе сказать.

Учёный вздохнул.

— Понятно…

Он сунул в рот дуло «маузера» и нажал на спуск. Щёлкнул курок, Варвара охнула.

— Да ты совсем дурной! — Полежаев вырвал из руки гостя оружие. Оттянув затвор, выщелкнул на ладонь патрон. Целый патрон с наколотым капсюлем. Этот трюк Кулик задумал ещё в Ленинграде. Откуда хозяину лесной заимки знать, что порох из гильзы вынут?

— А давайте рассуждать здраво, Иван Иваныч. Все мы когда-то умрём, учитывая же мой возраст, это случится достаточно скоро. Мне уже не нужна слава. Денег на хлеб тоже много не нужно. Мне нужна Истина. Я дозрел.

Учёный говорил чётко, размеренно и где-то даже весело. Совсем как Бяша тогда, пронеслось в голове у Варвары.

— Ваня, скажи ему всё, — внезапно сказала она. — Дошёл человек, однако. Бяши тут нет, а нам уже не страшно.