ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отчего так, а, Степан Савельич?

— Ну… наверное, ударной волной пламя сбило сразу. Вот оно и не разгорелось.

— Раз до сей поры не разгорелось, так, должно быть, уже и не разгорится, — купчина вернул инструмент. — Значит, так… Ищем место для привала. Маленько отдохнём, перекусим и в путь. До заимки ещё топать да топать.

…

Небо на западе ещё сияло бледным золотом, но здесь, на земле, дневные краски помалу сменяла сумеречная серость. Ветер стих совершенно, в ветвях не подавала голоса ни одна птица. Вековая тайга погружалась в зыбкую, призрачную дрёму белой ночи.

Короткие бледные язычки пламени то и дело высовывались меж брёвен нодьи, словно дразнились. Костёр с открытым огнём путники разводить не стали — страшно отчего-то, так давило зрелище колоссальной плеши, окутанной сизым дымом. Костёр, как известно, ночью видно за двенадцать вёрст, а то и поболее.

— Кому ещё чаю? — Голуб покачал полуведёрный чайник, стоявший на нодье.

— Спасибо, хватит, — Полежаев покосился вбок, на груду дров, ещё вчера бывших вполне себе крепкой избушкой. Расчёт на ночлег в помещении полностью провалился — и лабаз, и жилая изба заимки оказались сметены ударной волной. Волею случая заимка оказалась как раз на границе плеши. Дальше, насколько доставал взор, расстилалось голое пространство, сплошь устеленное поваленными деревьями, ствол к стволу, и все вершины строго в одну сторону, точно спички в коробке.

— Как идти по такому вывалу… — приказчик допил свой чай, аккуратно стряхнул последние капли и упрятал кружку в «сидор». — Лошади ноги переломают.

— Нда… — купец потеребил бороду. — Вопрос, однако… Ну да ничего. Повал-то вишь какой аккуратный, лесорубы так не уложат. Вот ежели б в беспорядке, вроде как при буре, тогда да…

— Его верно говори, хозяин, — встрял Илюшка. — Не пройти лошадь, ноги ломай совсем. Надо самим идти, однако.

— Хы… — Полежаев покрутил головой. — Ну, может, так оно и придётся… Полторы версты в час одолеем по такому бурелому, как полагаешь, Степан Савельич?

— Да за первый час-то одолеть можно. А вот целый день если идти…

— Вана Ваныч! Смотри, смотри! Тама!

Молчаливый Охчен, отошедший в сторону по малой нужде, вскочил на поваленный ствол лиственницы и тыкал рукой куда-то в сторону плеши. Весь вид его выражал крайнее возбуждение, что для всегда невозмутимого тунгуса было в общем-то весьма необычно.

— Что там?! — все повскакали с мест. — Ох ты… — купец вновь осенил себя крестным знамением.

Далеко на севере, где-то возле горизонта, мерцал огонёк. Цвет его менялся — фиолетовый, голубой… а теперь зелёный… а вот уже жёлтый… оранжевый… красный… а вот уже пошло в обратном порядке…

— Степан, биноклю!

Однако ссыльный уже и без команды торопливо извлекал прибор. Припав к окулярам, покрутил настройку резкости.