"
Он кивнул в сторону все еще сидящего Дуглас-Хауса, повернулся и направился к двери, высокий долговязый мужчина, который для прогулки использовал своего рода скользящую лошадку . Он носил копну коротких рваных седых волос, которые обнимали его голову, как старая шапка. Под ним миру было представлено лицо, настолько морщинистое и обветренное, что многие смотрели дважды, не зная, уродливо оно или красиво, и, не находя ни того, ни другого, останавливались на другом.
После ухода Бута Столлингса Томгай молча наблюдал, как Хаус встал, подошел к телефону и набрал по памяти местный номер. Он прозвенел только один раз, прежде чем ему ответили. — Готово, — сказал Хаус в трубку. "Он просто оставил." Хаус выслушал либо вопрос, либо комментарий, ответил: «Верно», повесил трубку и повернулся к Томгаю.
«Они все чрезвычайно благодарны», — сказал Хаус. «Я цитирую».
Томгай кивнул, выражение его лица было кислым. «Им, черт возьми, лучше быть».
Бут Столлингс сидел на своей любимой скамейке в северной части улицы Дюпон-Серкл и потягивал из полпинты Smirnoff 80 доказательство, которое было замаскировано в коричневом бумажном мешке de rigueur. Через одну скамейку хорошенькая молодая мать еще раз с опаской взглянула на него и быстро сунула своих восемнадцатимесячных сыновей-близнецов обратно в их сложную первоклассную коляску, где они поехали домой лицом друг к другу.
Столлингс попытался ободряюще улыбнуться, но это явно не удалось, потому что мать бросила на него еще один мрачный взгляд, толкнула коляску и поспешила прочь. Стоящий вперед близнец начал реветь. Стоящий назад весело бормотал и махал Столлингсу, который поднимал за него полпинты водки. Он сделал еще глоток и сунул бутылку в карман замшевой куртки восьмилетней давности, купленной по дешевке в Стамбуле.
Именно тогда Столлингс обратил внимание на погоду и время. Стало прохладно и уже почти наступили сумерки, что поставило перед ним задачу: что делать с субботним вечером, растянувшимся перед ним, как кусок бесконечности.
Выбор Столлингса был ограничен. Он мог провести вечер наедине с книгой или бутылкой в своей квартире в субаренде на Коннектикут- авеню напротив зоопарка, а мог заглянуть незваным, неожиданным и, возможно, нежеланным либо к своей дочери из Джорджтауна, либо к той, кто жил в Кливленд-парке.
В Джорджтауне еда обещала быть более изысканной, но гости ужина (по крайней мере шестеро в субботу вечером) проведут вечер, мешая президентской гонке 1988 года, угадывая знаки и предзнаменования по тем же напечатанным внутренностям, которые каждый из них изучал на прошлой неделе в «Пост» . и « Таймс» , и все остальное, что им доводилось читать.
Бут Столлингс, дитя Великой депрессии, никогда особенно не заботился о том, кто станет президентом после смерти Рузвельта.






