Кроме того, примерно в 1965 году Столлингс, его жена и две маленькие дочери, получив грант в размере 20 000 долларов, уехали из Вашингтона в Рим, где он продолжил свои исследования терроризма.
В последующие семь или восемь лет Бут Столлингс возвращался в Вашингтон, а иногда и в Нью-Йорк только тогда, когда ему приходилось выманивать дополнительные средства из преимущественно несимпатичных фондов. А иногда он сталкивался с Гарри Крайтсом на какой-нибудь неизбежной коктейльной вечеринке или приеме в посольстве.
К тому времени блестящий синий костюм Гарри Крайтса, сигара «Король Эдуард» и старый «Форд Фэрлейн» с ржавыми дверными панелями уже давно исчезли. Вместо этого костюмы были от J. Press, сигары пахли Гаваной, а машина была бежевым седаном «Мерседес», не самой дорогой модели, но и не дизельной.
При этих нечастых встречах Гарри Крайтс и Бут Столлингс никогда не говорили ничего, кроме «привет» и «как дела», хотя Крайтс почти никогда не давал ответа и не ждал его, потому что всегда были другие, с кем он хотел поговорить гораздо больше, чем он. Столлингсу, и обычно он уже махал им рукой и улыбался.
Но когда-то не было никого – во всяком случае, никого стоящего – и Гарри Крайтс сказал, что покинул правительство и теперь занимается связной работой, а это означало, что он торговал тем, что тогда еще называлось влиянием, но в последующие годы было смягчено до доступа. Столлингс иногда размышлял о том, кто может удержать Критов, и его выводы повергли его в такую депрессию, как никогда раньше.
Гарри Крайтс опоздал на двадцать две минуты, когда мускул вошел в «Мэдисон» и осмотрел вестибюль стандартным быстрым, не совсем скучающим взглядом, который скользнул по Буту Столлингсу, задержался на мгновение на двух саудовцах, подсчитал помощь и отметил запасные выходы. . После этого мышца слегка дернула ее за мочку левого уха, словно проверяя маленькую золотую серьгу.
Бут Столлингс сразу же назвал ее одной из трех самых ярких женщин, которых он когда-либо видел. Ее огромная уравновешенность заставила его оценить ее возраст — тридцать два или тридцать три. Но он знал, что в любом случае он может опоздать на пять лет из-за того, как она двигалась, что было похоже на юную спортсменку, у которой еще восемь лучших лет впереди.
Ростом она была по меньшей мере пять футов десять дюймов, и на самом деле она была не такой стройной, как представлялось из-за ее роста. У нее не было сумочки, и она носила кремовые габардиновые брюки и черную куртку из какого-то грубоватого материала, достаточно короткую, чтобы она казалась еще выше, но достаточно свободную, чтобы скрыть пистолет, который, как Столлингс каким-то образом знал, что она носит.
Волосы у нее были густые, рыжевато-каштановые, с красными бликами.






