ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На грани Росс Томас Росс Томас На грани ГЛАВА 1 В три часа дня они вызвали Бута Столлингса, эксперта по терроризму, в библиотеку семиэтажного здания фонда, расположенного к востоку от Дюпон-серкл на Массачусетс-авеню, и уволили его за стаканом довольно хорошего испанского шерри. Это были мартовские иды, выпавшие на субботу в 1986 году, ровно через два месяца после шестидесятилетия Бута Столлингса. Увольнение было произведено без каких-либо сомнений, которые Столлингс мог заметить по Дугласу Хаусу, тридцатипятилетнему исполнительному директору фонда. Хаус сделал это, конечно, вежливо, без тени раздражительности и примерно с таким же сожалением, с которым он мог бы позвонить в отдел распространения газеты «Вашингтон Пост» и попросить приостановить доставку на дом. Это был пятидесятилетний председатель фонда Фрэнк Томгай, который проводил формальный массаж эго, сохраняя извиняющийся, даже почтительный вид, в одном из своих костюмов-тройок за 1100 долларов. Томгай продолжал говорить о жестких бюджетных ограничениях, а затем обратился к качеству работы Бута Столлингса, которое, как он клялся, было блестящим. Нет вопросов. Абсолютно, совершенно блестяще. Массаж Томгая закончился, Дуглас Хаус заговорил о деньгах. Вместо уведомления будет выплачиваться выходное пособие за три месяца, и фонд сохранит медицинскую страховку Столлингса в силе в течение шести месяцев. О пенсии речи не шло, потому что эксперт по терроризму проработал в фонде всего восемнадцать месяцев, хотя это на три меся

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кроме того, примерно в 1965 году Столлингс, его жена и две маленькие дочери, получив грант в размере 20 000 долларов, уехали из Вашингтона в Рим, где он продолжил свои исследования терроризма.

В последующие семь или восемь лет Бут Столлингс возвращался в Вашингтон, а иногда и в Нью-Йорк только тогда, когда ему приходилось выманивать дополнительные средства из преимущественно несимпатичных фондов. А иногда он сталкивался с Гарри Крайтсом на какой-нибудь неизбежной коктейльной вечеринке или приеме в посольстве.

К тому времени блестящий синий костюм Гарри Крайтса, сигара «Король Эдуард» и старый «Форд Фэрлейн» с ржавыми дверными панелями уже давно исчезли. Вместо этого костюмы были от J. Press, сигары пахли Гаваной, а машина была бежевым седаном «Мерседес», не самой дорогой модели, но и не дизельной.

При этих нечастых встречах Гарри Крайтс и Бут Столлингс никогда не говорили ничего, кроме «привет» и «как дела», хотя Крайтс почти никогда не давал ответа и не ждал его, потому что всегда были другие, с кем он хотел поговорить гораздо больше, чем он. Столлингсу, и обычно он уже махал им рукой и улыбался.

Но когда-то не было никого – во всяком случае, никого стоящего – и Гарри Крайтс сказал, что покинул правительство и теперь занимается связной работой, а это означало, что он торговал тем, что тогда еще называлось влиянием, но в последующие годы было смягчено до доступа. Столлингс иногда размышлял о том, кто может удержать Критов, и его выводы повергли его в такую депрессию, как никогда раньше.

Гарри Крайтс опоздал на двадцать две минуты, когда мускул вошел в «Мэдисон» и осмотрел вестибюль стандартным быстрым, не совсем скучающим взглядом, который скользнул по Буту Столлингсу, задержался на мгновение на двух саудовцах, подсчитал помощь и отметил запасные выходы. . После этого мышца слегка дернула ее за мочку левого уха, словно проверяя маленькую золотую серьгу.

Бут Столлингс сразу же назвал ее одной из трех самых ярких женщин, которых он когда-либо видел. Ее огромная уравновешенность заставила его оценить ее возраст — тридцать два или тридцать три. Но он знал, что в любом случае он может опоздать на пять лет из-за того, как она двигалась, что было похоже на юную спортсменку, у которой еще восемь лучших лет впереди.

Ростом она была по меньшей мере пять футов десять дюймов, и на самом деле она была не такой стройной, как представлялось из-за ее роста. У нее не было сумочки, и она носила кремовые габардиновые брюки и черную куртку из какого-то грубоватого материала, достаточно короткую, чтобы она казалась еще выше, но достаточно свободную, чтобы скрыть пистолет, который, как Столлингс каким-то образом знал, что она носит.

Волосы у нее были густые, рыжевато-каштановые, с красными бликами.