Небрежно короткое, оно выглядело идеально. А еще выглядело так, будто все, что ей нужно было сделать, чтобы это выглядело, — это провести по нему пальцами. Столлингс подозревал, что ничего идеального не бывает так просто. Красно-каштановые волосы обрамляли более или менее овальное лицо, черты которого, казалось, располагались именно там, где и должны были быть, за исключением лба, который был немного высоким. Глаза у нее были зеленые, хотя Столлингс не мог решить, цвета морской волны они или изумрудно-зеленые. Но поскольку она выглядела дорого, он в конце концов остановился на зеленом долларе.
Через несколько секунд после того, как она потянула мочку левого уха, появился Гарри Крайтс, одетый в сигару за девять долларов и пальто из верблюжьей шерсти за тысячу долларов. Пальто носили как плащ, так же, как его мог бы носить богатый поэт, если бы такая вещь существовала, в чем Столлингс сомневался.
Женщина кивнула Криту. Это был уклончивый кивок, который мог означать либо веселье, либо все ясно. Криты остановились. Женщина сняла пальто с его плеч без тени подобострастия. Столлингс поинтересовался, сколько стоят ее услуги и что в них входит. Перекинув на левую руку пальто из верблюжьей шерсти, женщина повернулась и вышла из отеля через вход на Пятнадцатую улицу.
Когда Гарри Крайтс заметил своего гостя на ужине, он сузил голубые глаза и поморгал ими за, как подозревал Столлингс, контактными линзами. Широкий склонный к шуткам рот, на тон-два бледнее красной резинки, растянулся в восторженной улыбке, обнажая удивительно белые зубы, которые, как знал Столлингс, были закрыты коронками. Вспомнив, что Крайту в 1961 году было двадцать семь лет, когда он взял в долг еще невыплаченные 35 долларов, Столлингс определил, что ему сейчас пятьдесят два года.
Медленно поднявшись, Бут Столлингс протянул правую руку. Криты схватили его обеими руками и покачали вверх и вниз, пока он говорил из-за огромной сигары. «Черт возьми, Бут, слишком много чертовых лет».
«Четырнадцать», — сказал Столлингс, у которого была такая память. «Семнадцатого июня 1972 года».
Крайтс вынул сигару, пролистал свой мысленный альманах и заставил глаза метаться из стороны в сторону в притворной панике. «Взлом в Уотергейт. Господи, я тебя там не видел.
Столлингс не смог сдержать усмешку. «Двадцать первый день рождения моей дочери Джоанны. Это та самая, с которой вы сегодня разговаривали, та, которая замужем за секретарем Незнайкой Госдепартамента.
— Нил Хайнлайн, — сказал Крайтс и серьезно кивнул. «Великий ум четырнадцатого века. Звук." Тогда он нахмурился. «Но я не помню день рождения Джоанны».
— Это потому, что тебя там не было. Вы шли в то модное заведение, которое закрылось и чуть не превратилось в Макдональдс. Э-э-э…
«Сан-Суси».
"Верно.






