Он помнил хитрое смещение почвы, когда бамбук проталкивался сквозь землю, сквозь Ричардсона - чертова штука росла так быстро, что ее можно было услышать. Он помнил, как один стебель пророс сквозь яичко мужчины, пронзив одно из его яичек, словно коктейльная оливка на пластиковом мече. Но каким-то образом парень все еще был жив, жив и смотрел на Трипвайра.
Ричардсон указал глазами на свою форму, которая лежала скомканной в пяти футах от него. Трипвайр обшарил карманы: зубная щетка, зубная нить, набор кастетов, кроличья лапка (какая чертова ирония), два презерватива из овечьей кожи и в нагрудном кармане письмо.
- Это то, что ты хочешь? - спросил Трипвайр.
Ричардсон кивнул, как мог. Вокруг все рос и рос бамбук.
Трипвайр развернул письмо и прочитал первые несколько строк:
- Дорогой Кевин, надеюсь, все хорошо. Салли сфотографировала меня на пляже и подумала, что я должнa отправить ее тебе.
Трипвайр посмотрел на фотографию, прикрепленную к письму. Девушка была высокой, ширококостной блондинкой. "Семнадцать лет", - предположил Трипвайр, длинные белые ноги, голубые глаза и кожа, как ванильное мороженое.
- Хочешь, чтобы я написал ей - рассказал, что случилось? - спросил он.
Ричардсон снова кивнул, но его глаза сказали нечто иное - "не говори ей, что я умер вот так", - говорили эти глаза. - "Скажи ей, что я умер героем". Трипвайр обещал, что сделает это. Затем он выстрелил Ричардсону в череп из шведского пистолета, который он снял с мертвого вьетконговца.
Он так и не написал письмо. Через десять минут после того, как застрелил Ричардсона, он вытащил его из кармана, разорвал и разбросал куски по всем четырем ветрам. "Люди умирают", - думал он в то время. - "Парни здесь все время умирают, умирают анонимно и без оглядки, и почему она должна знать, когда тысяча других девочек, матерей и отцов никогда не узнают?" - И он не хотел лгать. - "Твой парень атаковал пулеметное гнездо косоглазых, уложил восьмерых из них, прежде чем один из подлых ублюдков пригвоздил его". Нет. Он не стал бы этого делать. Это было бы подтверждением того, во что он больше не верил. Поэтому он разорвал это письмо, конверт с обратным адресом и подбросил их в небо.
Но теперь, оглядываясь назад, он знал, что должен был написать это письмо, дать красивой ширококостной блондинке знать, что случилось с молодым человеком, которого она любила так много лет назад. Лгать, если бы пришлось, потому что иногда ложь допустима, если она приносит мир. Но он не написал это письмо. Он проигнорировал последние желания умирающего молодого человека.
Не иди по этой дороге, скачи,
- голос в его голове принадлежал Фредди Ачебе, его оператору. -
Прошлое есть прошлое. Оставь его там. Теперь это не имеет значения.
Но Трипвайр с горькой ясностью понял, что это
имело
значение. Конечно, это имело значение.






