Не обольщаюсь, что ее когда-нибудь исполнят, — как и ту, другую, канувшую в вечность. А может, неопубликованные музыкальные произведения в вечности и будут сыграны — некими «духами вечности», через много лет после того, как человечество исчезнет с лица земли? Идея, разумеется, бредовая, но она немного утешает тех, кому пришлось уничтожить порождение своего духа — а это испытание столь тяжелое, что никому его не понять, кроме того, кто сам прошел через это. И даже хотя сам автор произведения знает, что оно не перевернет мир, — пока он над ним работает, он так им дорожит, что любая мысль о том, чтобы погубить свое творение, вызывает у него испуг, чтоб не сказать панику. Но когда я стирал с лица земли все следы существования «Симфонии № 1», я пребывал в таком расположении духа, что мне было наплевать на последствия, я просто уничтожал, подобно маленькому рассерженному демиургу, который насылает на созданный им мир стихийные бедствия, потому что тот не оправдал его надежд. Если честно, иногда мне бывает немного жаль этого моего произведения, и, чтобы воздать ему должное, я назвал следующую попытку «Симфония № 2», а не № 1 (словно в знак траура по неродившемуся ребенку). Однако, если бы меня попросили вспомнить ноты этой утраченной симфонии, я бы не смог, даже если это был бы вопрос жизни и смерти. Большинство утверждает, что коль скоро они сочиняют музыку, то сами всегда ее помнят — значит, я исключение: не помню ничего.
Вот тень облака падает мне на руку, которой я пишу ноты, надев на голову соломенную шляпу, — и ноты тотчас низвергаются в духовную тьму. Не знаю, совпадение ли это или прямое влияние кучевых облаков. Обычно я отдаюсь на волю текущему моменту — и, очевидно, этот раз не был исключением. Так что я закрываю записную книжку, смирившись с тем, что закончил сегодняшнее музыкальное творчество на мрачной ноте, а сам жду, пока солнце вновь выглянет из-за этих музыкальных облаков.
Сейчас по-летнему светлый вечер, горы в заливе близ поселка стоят на голове. Я сижу на замощенном участке перед домом и попиваю кофе в последних лучах заходящего солнца. Мне приходит на ум идея сочинить мелодию и назвать ее «Закат». Я тотчас встаю со стула, приношу из дома записную книжку, затем снова усаживаюсь в саду и делаю записи на палевых страницах. Каждый раз, купив записную книжку, я первым делом черчу в ней по линейке нотные станы, от первой страницы до последней. Когда есть возможность, я покупаю записные книжки фирмы «Молескин», которые про себя называю «моль скину». Говорят, раньше штаны такие были — молескиновые. Когда-то давно я написал рекламный текст для «Молескин», но, слава богу, полностью забыл его. Как бы то ни было, крот тоже докуда-нибудь докопается[5].






