ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дмитрий узнал, что Татьянин — единственный художник в районе — каждый год перед революционными праздниками дерет с учреждений огромные суммы за плакаты, портреты вождей и конструкции, так называл он крашеные переплеты из брусков и фанеры, с вырезанными или написанными на дереве соответствующими дню лозунгами. До революции Татьянин подрабатывал в церквах, рисуя лики святителей.

— Вы вот на защите, так сказать, стояли. Были красноармейцем, — философствовал Ермолаев. — Различаете вы старое от нового? К услугам все что угодно от вина до конфет, а в карманах у людей по разному. — И Ермолаев разводил в недоумении руками.

— У нас восстановительный период. Мы крепкими шагами идем к социализму, — ответил Дмитрий. — Придет время.

— Дождетесь? — ухмыльнулся Ермолаев.

В разговор вмешался Иннокентий Фомич.

— Я давно думаю… — Ну для чего была сделана вся эта встряска?

— Довольно, — оборвал Хрисанф Игнатьевич, уставившись на учителей круглыми глазами, точно у филина. И непонятно было — не то он смеется, не то серьезен.

Дмитрия покоробило, но он промолчал.

В этот же день Татьянин выбрал с Зайцевым пьесу и оповестил членов драмкружка о предстоящей репетиции.

На другой день в коридоре Дмитрия остановил ученик шестой группы «Б», Кондаков. Он запыхавшись, негодуя, забросал словами учителя.

— Дмитрий Васильевич!.. Нас не хотят… На сцену берут только из группы «А». Раз те ребята развитее, так наши и не годятся? Мы тоже хотим работать в драмкружке, Дмитрий Васильевич.

— Объясни потолковее, передохни, — остановил Кондакова Дмитрий.

— Мы, Дмитрий Васильевич, хотим также подготовить к десятой годовщине пьесу.

— Кто мы?

— Наша группа, седьмая «Б», ну и пятая.

— Так в чем же дело? Разве в драмкружок не принимают всех, кто может играть на сцене? — спросил Дмитрий.

Кондаков безнадежно махнул рукой.

— Нет, не принимают. Я второй год состою. Ни одной роли не дали. Как начну, смеются. Выговор у меня плохой. Вот только заставляют декорации таскать.

— Так что же ты от меня хочешь?

— Давайте поставим с вами, Дмитрий Васильевич, — возбужденно предложил Кондаков, горя нетерпением побывать на сцене.

— А верно, — подумал Дмитрий. — Ведь безобразие…

— Ладно, я поговорю с заведующим, — согласился Дмитрий.

Когда же он сообщил Хрисанфу Игнатьевичу о желании поставить еще пьесу, заведующий с удивлением посмотрел на Дмитрия.

— Разве программа мала будет? Евгений Иванович готовит пьесу. Викентий Фомич несколько стихотворений, а Герман Тарасович номера пения. Что еще надо?

— Группа учащихся, еще никогда не игравших на сцене, хочет испытать свои силы, — ответил Дмитрий.

— Кто? — резко спросил Парыгин.

— Из шестой «Б», Кондаков.

— Отстаньте вы со своим Кондаковым. Ему надо еще учиться, а не валять на сцене дурака.