ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Будете ошибаться, не волнуйтесь, обдумайте как следует и снова принимайтесь за дело.

Но все же, несмотря на кажущуюся приветливость, Дмитрий улавливал в глазах Парыгина холодные, злые огоньки.

Недели через две после начала занятий Хрисанф Игнатьевич обходил классы. Ермолаев шутил:

— Се грядет царь…

Луиза Карловна нервничала. У нее на уроках особенно шумно вели себя ребята.

— Почему же когда я вошел в класс, стало тихо?

— Вас боятся, — смущенно ответила Луиза Карловна.

Парыгин насупил брови.

— Я умею вести себя со школьниками. Вам следует поучиться.

Луиза Карловна не нашлась, что ответить и замолчала. Никто из учителей не поддержал ее.

Из класса обществоведа Бирюкова Хрисанф Игнатьевич пришел возмущенный. Он шумел, не стесняясь преподавателей.

— Вы партиец, а ребята у вас не знают в чем отличие Второго Интернационала от Третьего. Это безобразие. Надо, дорогой товарищ, подготовляться к урокам тщательно.

— Позвольте Хрисанф Игнатьевич, — останавливал безуспешно Парыгина Бирюков. — Вы просто спросили отстающего ученика.

Парыгин не унимался:

— Молодой человек! Не имея достаточно опыта в педагогике, опасно брать на себя такое ответственное занятие — учить массы.

— Я также отвечаю за работу, как и вы, — защищался Бирюков.

— С меня не спросят кто учил, а чему научили, — оборвал Хрисанф Игнатьевич. — Я знаю каждого ученика своей школы. Зубарев, которого я спросил, отлично идет по химии, естествоведению, это развитой мальчик, и вдруг по обществоведению он отстающий, на что это похоже?

Бирюков мялся, краснел и оглядывался на преподавателей. Евгений Иванович хихикал. Роза Исаевна печально глядела на обществоведа, Раиса Павловна снисходительно улыбалась: у нее на уроках рукоделия обстояло все благополучно. Бирюков неожиданно вспыхнул и, хлопнув дверью, прокричал:

— Я хоть и молод и может быть глуп и не знаю ни черта в педагогике, но я твердо уверен в том, что все вы здесь не стоите и руки рабочего парня.

В учительской опешили от такой выходки Бирюкова. Хрисанф Игнатьевич хранил невозмутимое спокойствие.

— Ну и чудак! — соболезнующе произнес Иннокентий Фомич.

— Хи-хи-хи, — засмеялся Татьянин.

— В райкоме дадут взбучку за срыв занятий, — важно сказал Парыгин и, оглянувшись на Синицына и Дмитрия, добавил:

— Молодые учителя должны терпеливо учиться работать. Нет ничего глупее, как обидеться и хлопнуть дверью.

— Совершенно справедливо, — поддакнул Ермолаев. — Помните бывало в реальном накричит директор. Ай, ай… Стоишь руки по швам, ни слова в ответ.

Учителя учтиво кивали головами и вслед за Ермолаевым вспоминали о «добром старом времени», когда программы не менялись каждый год и авторитет учителя стоял высоко. Дмитрий слушал и не верил своим ушам.