Теперь идите к своим тятькам, и пусть они вас ремнем по спине погладят.
— Кому отказал-то?
— Рыжакову-сынку, Леньке, Перфильеву, Зубареву, девчонкам. Человек пятнадцать приходило.
Дмитрий насел на Ивана Григорьевича.
— Ты во всем виноват. Ты… — В школе порядок и чистота, ну и отлично. А не замечают, что школа выпускает чистеньких ублюдков, потерявших аппетит к работе, да и не умеющих работать. Дети мечтают об узконосых ботиночках. Твой же сын. Папаша восхищается тем, что сынок пишет скверные стихи, ежедневно ходит в кино, болтает чушь об искусстве и рисует масляными красками дрянненькие пейзажики. Ты же сам говоришь, что такого не пропустил бы на производство. А как ты думаешь, в вузах дураки сидят, пропустят такого пожмут руку и начнут из него инженера делать. Разве такие инженеры стране требуются? — говорил горячо Дмитрий, наседая через стол на своего приятеля.
— А кого ты дня три-четыре тому назад прогнал отсюда. Детей своих товарищей? Думаешь спасибо скажут?
— Вы виноваты! Зачем плохо учили, — грохотал Иван Григорьевич. — Я вас, учителей, под суд отдам.
— Отдавай, не боимся! — кричал Дмитрий. — Вы виноваты.
— Вы лодыря корчили, а мы виноваты?
— Лодыря? — Ах ты чорт. Ты знал, что я с ума сходил, а ни разу не поднял вопроса, в чем дело?
Они стояли друг перед другом, сжимая кулаки. Лицо почтенного Ивана Григорьевича стало багровым. Он был смешон в своем гневе.
Дмитрий откинулся от стола, бухнулся в кожаное кресло и захохотал. Потом вынул папиросу, закурил и предложил Ивану Григорьевичу.
— Пошел ты к чорту! Ты мне зубы не заговаривай. Думаешь я забуду всю вашу школу отдать под суд? Нет уж не забуду.
— А теперь поговорим по приятельски, — предложил Дмитрий. — Успокойся, Иван Григорьевич. Школа делает не то, что нужно стране. Нужны надежные кадры строителей, нужны светлые головы и мозолистые, умелые руки. А у нас что? Старая гимназия, но без древних языков. Парыгин и его спутники сумели втереть всем вам очки. Черное сделали белым, и белое черным. По всем брат правилам науки и техники. Не подкопаешься.
— Что же прикажешь делать? — вздохнул Иван Григорьевич.
— Прежде всего вскрыть то положение, которое создалось, по цехам. Обсудить вопрос что ли. А потом вынести на общее родительское собрание. Конечно, придется договариваться с Губоно.
По выходе из фабкома Дмитрий столкнулся с группой ребят, возбужденно толпившихся у дверей. Это были ученики, выпущенные нынешней весной. Увидав учителя, они посторонились.
— Дмитрий Васильевич, вас то и надо! — Леня Рыжаков горячо приступил к Дмитрию.
— Мы вас третий день ищем. На квартире сказали, что в деревню ушли. Сегодня забегал к вам, говорят, в школе. Ну, думаю, незадача! Встретил ребят — вот их — прут сюда ругаться, не берут на работу.






