Надо же, всё, как заказывал Францис! Я губу раскатала и накупила три упаковки шоколадных вафель и две коробки конфет, к уже имеющимся английскому чаю и баночке «Нескафе голд». И ещё Карина, младшая сестренка Темы, продавца Никольской, с которой мы очень подружились, и которая послезавтра опять уезжает в Индию, к старшей сестре, подарила мне на память розовые палочки, чтобы в «моей» новой квартире хорошо пахло, и чтобы разогнать всех злых духов в доме, куда попадет полуторагодовалый ребенок с семнадцатилетней мамой.
Мы с ней покурили, и я продала двум французам Ольгино масло – три, с которых имею не по стовке, а по двести крон. А потом ещё две акварели, и немножко вздохнула. И позвонила маме. Быстро. И мама сказала, что билеты пойдут покупать завтра.
– Ты же обещала вчера!
– Мы должны были получить зарплату.
И мне стало стыдно.
Ох, мама, чует её сердечко, что я сама-то не готова встретить Наташу! Сижу на мешках, и, со дня на день, готова сорваться в новую жизнь, ан нет, не попускает Бог поспешности.
Может быть, завтра?
Завтра придет Людмила-чайка и скажет:
– Поехали, покажу тебе твой новый дом.
ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ ФЕВРАЛЯ
Игорь мне сказал, что они завтра берут билет на вторник, мол, встречай в воскресенье.
– Берёте или уже взяли?
– Берём. Завтра. В воскресенье встречай. Только на что же вы там жить-то будете! – вскричал он гневно, совсем как папа.
– На что-нибудь да поживем, – ответила я небрежно, совсем как старшая сестра, – Ты лучше скажи, почему в воскресенье? До Москвы сутки и от Москвы сутки.
– Полтора и полтора, – строго сказал брат.
– Ну, хорошо, – сказала я, – это ты же у нас математик, а мне точно нужно знать номер поезда, номер вагона и так далее. Я перезвоню в воскресенье. Да этому родственнику в Москве вы хоть дозвонились?
– Дозвонимся еще, когда билет будет.
– Хорошо, я позвоню завтра.
– Задолбала ты уже своими звонками!
Вот у них там голова идет кругом! Как будто у меня не идет!
У меня не идет.
Я хладнокровно думаю, что следующее воскресенье – Восьмое марта – женский день. А Натаха всё-таки едет, едет, едет!
А этот Куприн – и чего пани Нона нашла в нем?! – я нашла:
«…Наш сложный труд смешон и жалок ему, так мудро, терпеливо и просто оплодотворяющему жестокое лоно природы. Да. В страшный день ответа что мы скажем этому ребенку и зверю, мудрецу и животному, этому многомиллионному великану? Ничего. Скажем с тоской “я всё пела”. И он ответит нам с коварной мужицкой улыбкой “Так поди и попляши”».
Если бы Бунин не добавил следующих слов, я бы его бросила. Но он добавил:
«…Только один Бог знает судьбы русского народа. Ну что же, если нужно будет, попляшем».
ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ ФЕВРАЛЯ
24
Ближайший бутик (прим.






