ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. Одиссея Ирина Беспалова Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. О АВТОРЕ Ирина Беспалова – журналист и писатель. Родилась в Челябинске, окончила факультет журналистики Уральского государственного университета. Работала в журнале «Уральский следопыт», вела школу общения в творческом объединении «Телефакс», занимала должность пресс-секретаря Уральской ассоциации клубов ЮНЕСКО (Екатеринбург), затем – пресс-секретаря губернатора области. Живет в Праге с 1997 года. До пандемии занималась галеристикой. Пишет повести и романы. Электронное издательство Пражские витражи – все цвета творчества Прага, 12.1.2025 ПРЕДИСЛОВИЕ Проза Ирины Беспаловой такова, что читатель, попадая в её мир, автоматически начинает идентифицировать автора и её героиню. Кто-то с интересом включается в эту «реальную» жизнь, а кто-то готов обвинить автора в графоманстве: мол, «что вижу – то пою». Такие истории из жизни можно рассказывать на кухне, за бутылкой вина или водки, и тогда, действительно, весело, забавно. Даже стороннему читателю понятно, что перед ним – реальная жизнь, а уж живущему в Праге – и подавно: места, случаи, имена и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или так: каждый раз отвечаю иначе. А ответ один: меня Прага потрясла.

Я, конечно, бывала за границей и раньше, но только в качестве туриста. Что такое русский турист за границей – объяснять не приходится: из любого номера в отеле, из любого столика в ресторане – руководитель группы сделает русскую территорию. Единственное место, где ты можешь почувствовать себя «не дома» – это магазины с недоступными ценами. И полчаса, которыми располагаешь по своему усмотрению до встречи с группой у фонтана. Что касается достопримечательностей примечательных мест – через пару дней они сливаются в один сплошной калейдоскоп, и уже по приезду на родину в них ориентируешься только с помощью фотографий.

Мне было не до красот средневековой Праги – я сразу же вышла на работу. На Панской3 улице, напротив отеля «Палас» Вакуленко с Дмитриевым сняли два просторных зала под галерею, где на каждом свободном сантиметре разместили свои работы, а в арку между залами выставили скульптуру. У входа в первый зал стояли мой стол и высокое кресло, а у окна – столик для чайных принадлежностей, и когда заходили посетители – в мои обязанности входило предлагать им чай. Но этим правом пользовались, в основном, художники, а потенциальные покупатели хотели лишь моего рассказа о выставленных работах, почему и лежал на моем столе вечно открытый русско-английский словарь. Честно говоря, кроме наспех выученных английских цифр и названий техник, в которых работали выставлявшиеся художники, я мало чего знала. Пришлось ускоренным темпом учить английские прилагательные. До сих пор самыми безотказными слывут бьютифул, вандефул и экселент4.

Пришлось улыбаться.

Пришлось говорить глазами.

Пришлось, спотыкаясь, нестись к словарю за каждым словом и составлять биографии мэтров по двум-трем вырванным вечером фразам. Вандефул то, что красивые люди в красивых одеждах с красивыми лицами – довольно благосклонно выслушивали мой лепет и хвалили «мой английский»! Мало того, они покупали от меня холсты! Держались просто, и уважительно со мной, укатившей из дома на велосипеде. Теперь я тоже кое-что думаю про эту простоту и корректность, например, теперь я знаю, что англичане так всегда ведут себя с прислугой, но тогда мне такая манера обращения казалась верхом демократии, о которой я ничего не знала, но которой жаждала.

Я думала – я самая хитрая, когда, увидев, что человек довольно долго разглядывает картину, подходила и начинала расхваливать именно её, как свою собственную фаворитку, а оказалось, что это люди потихоньку открывали мне глаза на искусство. Разумеется, иногда мы допоздна засиживались и с художниками, за бутылкой-другой вина, тут начинались споры о терминах.