ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. Одиссея Ирина Беспалова Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. О АВТОРЕ Ирина Беспалова – журналист и писатель. Родилась в Челябинске, окончила факультет журналистики Уральского государственного университета. Работала в журнале «Уральский следопыт», вела школу общения в творческом объединении «Телефакс», занимала должность пресс-секретаря Уральской ассоциации клубов ЮНЕСКО (Екатеринбург), затем – пресс-секретаря губернатора области. Живет в Праге с 1997 года. До пандемии занималась галеристикой. Пишет повести и романы. Электронное издательство Пражские витражи – все цвета творчества Прага, 12.1.2025 ПРЕДИСЛОВИЕ Проза Ирины Беспаловой такова, что читатель, попадая в её мир, автоматически начинает идентифицировать автора и её героиню. Кто-то с интересом включается в эту «реальную» жизнь, а кто-то готов обвинить автора в графоманстве: мол, «что вижу – то пою». Такие истории из жизни можно рассказывать на кухне, за бутылкой вина или водки, и тогда, действительно, весело, забавно. Даже стороннему читателю понятно, что перед ним – реальная жизнь, а уж живущему в Праге – и подавно: места, случаи, имена и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как минимум с семьюстами кронами в кармане мы отправлялись в ближайший торговый центр «Котва5», в продуктовый отдел. Это был разгул кулинарных дегустаций!

Каждый вечер, среди бесконечных стеллажей и витрин, холодильников и морозильников, мы жарко спорили, какой нынче шоколад, какой напиток, какие колбаски, какой сыр, какое масло, какое мясо нам хочется попробовать! «У нас полгода ушло только на то, чтоб перепробовать основные продукты питания» – как-то сказала мне Никольская, вспоминая свои первые впечатления по приезду в Прагу. Да, но она-то приехала года на три позже, она даже не знает, какие цены застали мы! Бутылка чешского пива «Старопрамен» стоила четыре с половиной кроны! Я думаю, там был тогда такой переходный момент – от социализма к капитализму, и никто не понимал, в том числе и чешское правительство, что это означает. Но Никольскую я понимаю прекрасно. Да и любой русский человек поймет, выросший в нашей стране в те времена, когда всё было по талонам. Кроме водки. Вот ещё тема для публицистических выкриков. Почему это в нашем городе ста труб – только водка была не по талонам, в то время как в городе ста шпилей – только водки не было русской, а так – хоть и птичье молоко?!

Нет, будучи главным редактором журнала «Голос» при хозрасчетном комсомольском издательстве, я, конечно, позволяла себе кое-какие деликатесы, начавшие появляться на не менее хозрасчетных прилавках, но то были деликатесы – два раза в месяц, в дни аванса и зарплаты, а здесь это была – нормальная каждодневная еда!

Прага мне подарила экономическую независимость. Свободу.

На свободе следует остановиться особо.

С экономической точки зрения это, как нас учили, осознанная необходимость. Но с художественной, так сказать, с любимой моей точки зрения, это единственная вещь, ради которой стоит жить. Делать то, что любишь, и получать достойную награду за то, что делаешь – разве это не мечта любого художника?! В художниках я нашла себе единомышленников.

«Стало модным местом утверждать, будто миром правят деньги. Сегодня ночью мне приснился художник».

«Художник по пятницам не работает. У художника семь пятниц на неделе».

Это мои экзерсисы, но, – вот как замечательно писал автор «Трёх толстяков» в неопубликованном при жизни романе «Зависть» – «Художника нельзя поставить на колени. Либо умрет художник, либо умрет искусство».

Это была моя заветная мечта – жить равной среди таких безумных людей, которые свободу ставят выше собственных страданий, выше собственной жизни. Искусство диктует им свои таинственные законы и это единственные законы, которым они подчиняются. Потому что красота немыслима без свободы. А красота – единственное, что спасет мир.

И потом, ведь ещё был Шульц.

Шульц, который мог убедить кого угодно в чём угодно.