Как минимум с семьюстами кронами в кармане мы отправлялись в ближайший торговый центр «Котва5», в продуктовый отдел. Это был разгул кулинарных дегустаций!
Каждый вечер, среди бесконечных стеллажей и витрин, холодильников и морозильников, мы жарко спорили, какой нынче шоколад, какой напиток, какие колбаски, какой сыр, какое масло, какое мясо нам хочется попробовать! «У нас полгода ушло только на то, чтоб перепробовать основные продукты питания» – как-то сказала мне Никольская, вспоминая свои первые впечатления по приезду в Прагу. Да, но она-то приехала года на три позже, она даже не знает, какие цены застали мы! Бутылка чешского пива «Старопрамен» стоила четыре с половиной кроны! Я думаю, там был тогда такой переходный момент – от социализма к капитализму, и никто не понимал, в том числе и чешское правительство, что это означает. Но Никольскую я понимаю прекрасно. Да и любой русский человек поймет, выросший в нашей стране в те времена, когда всё было по талонам. Кроме водки. Вот ещё тема для публицистических выкриков. Почему это в нашем городе ста труб – только водка была не по талонам, в то время как в городе ста шпилей – только водки не было русской, а так – хоть и птичье молоко?!
Нет, будучи главным редактором журнала «Голос» при хозрасчетном комсомольском издательстве, я, конечно, позволяла себе кое-какие деликатесы, начавшие появляться на не менее хозрасчетных прилавках, но то были деликатесы – два раза в месяц, в дни аванса и зарплаты, а здесь это была – нормальная каждодневная еда!
Прага мне подарила экономическую независимость. Свободу.
На свободе следует остановиться особо.
С экономической точки зрения это, как нас учили, осознанная необходимость. Но с художественной, так сказать, с любимой моей точки зрения, это единственная вещь, ради которой стоит жить. Делать то, что любишь, и получать достойную награду за то, что делаешь – разве это не мечта любого художника?! В художниках я нашла себе единомышленников.
«Стало модным местом утверждать, будто миром правят деньги. Сегодня ночью мне приснился художник».
«Художник по пятницам не работает. У художника семь пятниц на неделе».
Это мои экзерсисы, но, – вот как замечательно писал автор «Трёх толстяков» в неопубликованном при жизни романе «Зависть» – «Художника нельзя поставить на колени. Либо умрет художник, либо умрет искусство».
Это была моя заветная мечта – жить равной среди таких безумных людей, которые свободу ставят выше собственных страданий, выше собственной жизни. Искусство диктует им свои таинственные законы и это единственные законы, которым они подчиняются. Потому что красота немыслима без свободы. А красота – единственное, что спасет мир.
И потом, ведь ещё был Шульц.
Шульц, который мог убедить кого угодно в чём угодно.






